Эрагон. Книги 1-4

Особенно долго Эрагон возился именно с формой ее губы, страшно волнуясь и без конца исправляя, пока Сап­фира не сказала ему: «Все. Дело сделано. Так и оставь». Только тогда он был вынужден признать, что больше, по­жалуй, и не сможет ничего улучшить и дальнейшие ис­правления могут лишь повредить девочке.

И он позволил наконец себе умолкнуть. После этой бесконечной колыбельной рот у него совершенно пере­сох, язык, казалось, распух, горло саднило. Эрагон рывком встал с лежанки, но выпрямиться сразу не смог, и некото­рое время ему пришлось постоять, согнувшись пополам, пока не отойдут затекшие мышцы."

"Заметив, что в палатку, помимо зажженного им волшеб­ного фонарика, проникает еще какой-то бледный свет, при­мерно такой же, как и тогда, когда он еще только начал ра­боту, он даже несколько смутился, не понимая, в чем дело: ведь солнце, конечно, давно уже село! Но потом понял, что солнечное сияние исходит не с запада, а с востока.

«Ничего удивительного, что у меня все тело болит! — подумал он. — Я же просидел возле нее, скрючившись, всю ночь!»

«А я-то? — услышал он голос Сапфиры. — И у меня все тело болит!»

Ее признание удивило Эрагона; она редко признава­лась, что у нее что-то болит, какой бы сильной эта боль ни была. Видно, их общее сражение с недугом отняло у Сап­фиры куда больше сил, чем ей казалось сперва. Когда Эра­гон это понял — а Сапфира сразу догадалась, что он это понял, — она тут же свернула свой с ним мысленный раз­говор, заметив напоследок:

«В общем, устала я или нет, но я по-прежнему могла бы сокрушить столько воинов Гальбаторикса, сколько он про­тив нас пошлет».

«Уж это-то я знаю!» — откликнулся Эрагон.

Гертруда, сунув свое вязанье обратно в сумку, встала, наклонилась над лежанкой, потом выпрямилась и, совер­шенно потрясенная, воскликнула:

— Вот уж никогда не думала, что мне доведется увидеть такое! Особенно от тебя, Эрагон сын Брома. — Она пытли­во на него посмотрела. — Ведь Бром-то и был твоим насто­ящим отцом, верно?

Эрагон кивнул и прохрипел:

— Верно. Моим отцом был именно Бром.

— Ну, мне-то это сразу ясно было.

Эрагон, отнюдь не имея желания развивать далее эту тему, проворчал в ответ нечто невразумительное и одним взглядом удалил волшебный огонек. Тут же все погрузилось в полумрак, если не считать проникавших в палатку ярких лучей зари. Глаза Эрагона быстрее приспособились к темно­те, чем глаза Гертруды; та еще долго моргала и морщилась, качая головой, словно толком не видела даже, где он стоит.

Эрагон взял девочку на руки; она была тепленькая и по­казалась ему довольно тяжеленькой, так что он никак не мог понять — то ли он так устал, используя магию, то ли ювелирная работа, которой он занимался ночь напролет, до такой степени лишила его сил.