Эрагон. Книги 1-4

Наконец, когда они с Сапфирой решили, что состав­ленные заклинания полностью безопасны, Эрагон по­чувствовал некую уверенность в себе и надежду, что не споткнется, произнося тот или иной непривычный звук древнего языка. Сапфира всячески его поддерживала, и он уже приготовился произнести первую магическую фразу, как вдруг снова заколебался.

Он вспомнил, что эльфы, с помощью магии «уговари­вая» дерево или цветок приобрести ту или иную форму или желая как-то изменить собственное тело или же тело другого существа, всегда исполняли задуманное заклина­ние в виде некой песни. И теперь ему казалось, что и он в данном случае должен поступить примерно так же. Од­нако он был весьма плохо знаком с эльфийскими песнями, хоть их и существовало великое множество, и, пожалуй, ни одну из известных ему эльфийских мелодий не смог бы воспроизвести достаточно чисто, не говоря уж о том, что­бы учесть всю ее красоту и сложность."

"И вместо эльфийских мелодий он решил воспользо­ваться незатейливой песенкой, которую помнил с ран­него детства — это была колыбельная, которую в раннем детстве пела ему тетя Мериэн еще до того, как ее унесла болезнь; этой колыбельной женщины Карвахолла с неза­памятных времен убаюкивали своих малышей, уложив их в кроватку или колыбельку. Мелодия ее была проста, лег­ко запоминалась и звучала так ласково и спокойно, что, как надеялся Эрагон, она непременно успокоит и усыпит и эту малышку.

И он запел нежно и негромко, позволяя словам как бы самим неторопливо катиться вперед, и голос его разлился по палатке, точно тепло от горящего очага. Но прежде, на­клонившись к девочке, он сказал ей на древнем языке, что он ее друг и хочет ей добра, а потому она должна непремен­но ему доверять.

Малышка чуть шевельнулась во сне, словно отвечая ему, и ее крепко стиснутые кулачки немного расправились.

Затем Эрагон спел первое из своих заклинаний: до­вольно простое, состоявшее из двух коротких предло­жений, которые он повторял много раз, точно молитву. И маленькая розовая впадина в том месте, где соединялись края разорванной губы девочки, слегка задрожала, задви­галась, словно недоразвитое нёбо под ее поверхностью ше­вельнулось, как некое живое существо.

Попытка, которую предпринял Эрагон, была далеко не проста. Косточки новорожденного младенца очень хрупкие, а суставы снабжены большим количеством хря­щей, в отличие от взрослого человека, тогда как Эрагону до сих пор доводилось сращивать кости только взрослых людей, воинов. И теперь он старался быть особенно осто­рожным, чтобы не заполнить прореху во рту малышки та­кой костью, плотью и кожей, которые свойственны взрос­лым, ибо тогда эта часть ее лица уже никогда не выросла бы, как полагается, вместе со всем остальным телом.