Эрагон. Книги 1-4

Дети, родившиеся с таким проклятием, редко получали возможность остаться в живых; их было трудно выкормить, и даже если родители ухитрялись это сделать, судьба таких малышей все равно ждала незавидная: в дет­стве сверстники толкали бы их и высмеивали, а став взрос­лыми, они никогда не смогли бы найти себе пару и женить­ся или выйти замуж. Чаще всего про таких детей говорили, что лучше бы они родились мертвыми.

— Ты должен ее исцелить, Эрагон, — решительно за­явила Арья.

— Я? Но я же никогда… А почему не ты? Ведь ты куда больше знаешь о целительстве, чем я.

— Если я изменю внешность этого ребенка, люди ска­жут, что я ее украла, а им оставила эльфа-подменыша. Я ведь прекрасно знаю, какие отвратительные истории рассказывают у вас о моем народе. Я знаю это даже слиш­ком хорошо, Эрагон. Но я, конечно, сделаю это в случае крайней необходимости, только девочка потом всю жизнь будет из-за этого страдать. Только ты можешь спасти ее от такой незавидной судьбы.

Эрагона охватила паника. Ему не хотелось отвечать за жизнь новорожденной малышки; он уже и так невольно оказался ответственным за жизнь слишком многих. И об Эльве он тоже никогда не забывал.

— Ты должен исцелить ее! — снова потребовала Арья. Эра­гон знал, как трепетно относятся эльфы к своим детям, ценя их выше любых драгоценностей и богатств на свете; так же они, впрочем, относились и к детям всех прочих рас и народов.

— А ты мне поможешь, если что?

— Конечно помогу.

«И я помогу, — услышал он голос Сапфиры. — Зачем ты об этом спрашиваешь?»

— Вы обе правы, — сказал Эрагон, стискивая рукоять Брисингра. — Хорошо, я попробую это сделать.

Вместе с Арьей, державшейся чуть позади, он прошел прямиком к палатке роженицы и решительно нырнул внутрь, отодвинув входной полог. Дым от свечей щипал глаза. Пять женщин из Карвахолла, сгорбившись, приту­лились у стенки и тихо причитали. Этот тихий похорон­ный плач ударил Эрагона в самое сердце. Женщины по­качивались, точно в каком-то трансе, и методично рвали на себе одежду и волосы. Хорст стоял в изножии постели и спорил с Гертрудой, лицо его покраснело, но выглядел он совершенно измученным. Целительница прижимала к груди какой-то ворох тряпья. Эрагон догадался, что это пеленки, в которые завернут новорожденный младенец. Личика ребенка ему так и не удалось разглядеть, но тот ше­велился и попискивал, внося свою долю в общий шум. Ру­мяные круглые щеки Гертруды лоснились от пота, пряди волос прилипли к влажному лбу, ее обнаженные до локтей руки покрывали неприятного цвета потеки. В изголовье кровати на круглой подушечке стояла на коленях Катрина и обтирала лоб Илейн влажной тряпицей.