Эрагон. Книги 1-4

Пока ты носишь его, можешь не опасаться никаких ядов. А если убийца попытается ударить тебя клинком, пронзить тебя стрелой или копьем, то оружие его никогда не достигнет цели. Этот браслет сможет защитить тебя даже от самых злобных магических чар. Есть у него и кое-какие иные достоинства, которые ты, не сомневаюсь, сочтешь весьма полезными, если жизнь твоя подвергнется опасности.

И Орик с поклоном принял дар Эрагона. — Твой дар представляется мне весьма ценным, Губитель Шейдов, — сказал он громко и на глазах у всех надел браслет на левую руку.

Следующей была Сапфира, которая постаралась, чтобы ее мысли дошли до всех присутствующих.

«А вот и мой тебе подарок, король Орик», — сказала она и, клацая когтями по полу, прошла мимо трона и остановилась перед помостом, на котором был установлен Звездный Сапфир. Она положила передние лапы на край помоста, и толстые балки заскрипели под ее тяжестью, но выдержали. Прошло несколько минут, но ничего не происходило. Сапфира, стоя в прежней позе, не сводила глаз с огромного самоцвета."

"Гномы, не мигая и не дыша, наблюдали за ней. «Ты уверена, что сумеешь это сделать?» — не выдержал Эрагон, понимая, что мешает ей сосредоточиться.

«Не знаю, — ответила она. — Когда мне раньше доводилось воспользоваться магией, что бывало нечасто, я даже не задумывалась об этом. Я просто желала изменить что-то, и оно менялось… Полагаю, мне придется еще немного подождать, чтобы для восстановления сапфира настал подходящий момент».

«Давай я тебе помогу, а? Я ведь могу послать свою магическую энергию через тебя».

«Нет, маленький брат. Это моя забота, не твоя». И тут по залу разнесся голос, низкий и чистый, выводя медленную, немного тоскливую мелодию. Певцу один за другим стали вторить голоса невидимого хора, так что вскоре весь Тронжхайм наполнился звуками этой прелестной жалобной мелодии. Эрагон хотел было попросить гномов замолчать, но Сапфира не дала:

«Пусть себе поют, они мне не мешают».

И хотя Эрагон не понимал ни слова, но по интонациям, по характеру музыки догадался, что это плач по утраченному, тому, чего больше уж нет, по таким святыням, как Звездный Сапфир. И под конец песни обнаружил, что вспоминает свою прошлую, невозвратную жизнь в долине Паланкар, а глаза его полны слез.

К его удивлению, оказалось, что и Сапфиру охватило столь же задумчивое, меланхолическое настроение, хотя обычно печаль и сожаления отнюдь не были свойственны ее натуре. А потому удивленный Эрагон готов был даже расспросить ее, что с ней происходит, но не решился, почувствовав в глубине ее души некое странное волнение, словно пробуждалась потаенная, очень древняя часть ее существа.