Эрагон. Книги 1-4

Мало того, во время битвы на Пылающих Равнинах Эрагону удалось обратить в бегство Муртага и его дракона Торна, благодаря чему мы и одержали победу в этом сражении. Да сами посмотрите на него! Он и сам стал похож на эльфа, и эльфы благодаря своей невероятной магии сделали его столь же сильным, быстрым и ловким, как и весь их народ.

Орик поднял палец, требуя особого внимания к своим словам."

"— Но и это еще не все. Наш король Хротгар в мудрости своей совершил то, чего не делал ни один король или грим-стборитх: он предложил принять Эрагона в Дургримст Ингеитум и сделал его своим приемным сыном, полноправным членом своей семьи. Кстати, Эрагон отнюдь не обязан был принимать предложение Хротгара. Он прекрасно сознавал, что многие семьи клана Ингеитум настроены против него, да и многие кнурлан вообще отнесутся к этому крайне неодобрительно. И тем не менее, несмотря на все это, несмотря на то, что он уже был связан клятвой верности Насуаде, Эрагон принял дар Хротгара, хоть и понимал, как сильно это осложнит ему жизнь. Как он сам говорил мне, он принес клятву на Сердце Камня, потому что считал себя отчасти ответственным за судьбы всех народов Алагейзии, потому что судьба кнурлан была ему особенно небезразлична, ибо именно мы — по воле Хротгара — оказали им с Сапфирой столь высокую честь. И вот благодаря гениальной идее Хротгара последний истинный Всадник Алагейзии, в котором воплотилась наша единственная надежда одолеть Гальбаторикса, по собственной воле решил стать настоящим кнурла — и он им стал, не являясь нам родным разве что по крови. С тех пор Эрагон подчиняется нашим законам, следует нашим традициям и, насколько мне известно, пользуется любой возможностью, чтобы узнать как можно больше о нашей истории и культуре, дабы иметь возможность с честью отстаивать наши интересы. Когда Хротгар пал, сраженный предателем Муртагом, Эрагон, как член Дургримст Ингеитум, поклялся мне всеми камнями Алагейзии, что отомстит за смерть нашего славного короля. Он всегда оказывал мне должное уважение и подчинялся мне как своему гримстборитху, и я горжусь тем, что он — мой названый брат.

Эрагон боялся поднять глаза; щеки его и кончики ушей так и пылали. Он был чрезвычайно смущен всеми этими похвалами. Уж лучше бы Орик поменьше разглагольствовал на эту тему, думал он, иначе только осложнит сложившуюся ситуацию.