Эрагон. Книги 1-4

В душе он просто выл от отчаяния, так ему хотелось вырваться, наконец, из удушающих оков этих «хороших манер» и куртуазной вежливости, взобраться Сапфире на спину и улететь куда-нибудь в спокойное место.

Единственное, что в этой бесконечной процедуре развлекало Эрагона, это как бесконечные посетители реагировали на двух ургалов, возвышавшихся позади трона Насуады. Кое-кто делал вид, что не замечает рогатых великанов — хотя, судя по суетливости движений и пронзительности голоса, становилось ясно, что эти существа до ужаса их нервируют; другие бросали на ургалов гневные взгляды и не выпускали из рук меч или кинжал; третьи же, проявляя ненужную браваду, изображали из себя храбрецов и силачей, но на фоне ургалов все же казались жалкими пигмеями. Лишь очень немногих действительно ничуть не тревожило присутствие «рогачей». Самой спокойной была, разумеется, Насуада, но почти так же вели себя и король Оррин, и Трианна, и какой-то граф, который еще мальчишкой стал свидетелем того, как Морзан и его дракон опустошили целый город.

Когда Эрагон почувствовал, что более не в силах выносить бесконечный поток посетителей и эту неумолчную бессмысленную болтовню, Сапфира раздула грудь и издала негромкое певучее рычание, такое густое, что задрожало зеркало на своей подставке. В шатре сразу стало тихо, как в гробнице. Рычание Сапфиры было не то чтобы уж очень угрожающим, однако оно привлекло всеобщее внимание, и всем стало ясно, что официальная процедура несколько затянулась и терпению дракона пришел конец. Никому из гостей почему-то не захотелось испытывать это терпение, и они, принося поспешные извинения, подхватили свои вещички и заторопились к выходу. А когда Сапфира слегка постучала когтями по земляному полу, выражая этим свое нетерпение, последних посетителей будто ветром сдуло.

Насуада с облегчением вздохнула, когда полог шатра наконец опустился за последним визитером, и от всей души поблагодарила Сапфиру:

— Ох, спасибо тебе! Мне очень жаль, что пришлось подвергнуть вас такому ужасному испытанию! Зато теперь уж я не сомневаюсь: ты, Эрагон, хорошо понял, какое исключительное положение занимаешь среди варденов. Я уже больше не могу держать тебя только при себе — теперь ты принадлежишь всем. Они требуют, чтобы и ты признал их и уделил им ту часть своего времени, которую они считают по праву своей. Ни ты, ни я, ни Оррин не можем отринуть желания толпы. Даже Гальбаторикс на своем мрачном троне в Урубаене опасается ее переменчивых настроений, хотя, возможно, и не признаётся в этом даже самому себе.