Эра милосердия

Помнишь заточку, которой накололи Васю Векшина?

— Да…

— Отпечатки пальцев на ней те же, что и у шофёра, которого я застрелил, — сказал Жеглов и повернулся к Фоксу: — Ты шофёра Есина, что тебя на «студере» возил, тоже не знаешь, конечно?

— Впервые увидел около ресторана, — прижал руки к сердцу Фокс.

— Ну и чёрт с тобой! — кивнул Жеглов. — Пошли, Шарапов…

Я сказал Фоксу:

— Это следователь прокуратуры товарищ Панков. Я вам уже говорил, он будет заканчивать дело. Он его и в суд оформит.

Фокс вежливо кивнул головой. А я, уступив Панкову место за столом, взял Глеба за плечо, и мы вышли в коридор. Настала наконец пора заниматься Груздевым.

Мимо съёжившейся на скамейке Желтовской мы прошли в соседний кабинет. Допотопные деревянные часы с римскими цифрами, висевшие на стене, вдруг заперхали, закашляли и пробили четыре раза. Жеглов устало потянулся, сказал мечтательно:

— Эх, тарелочку бы супу сейчас… Так хочется горяченького. Как, Шарапов, не отказался бы от рассольника, а? С потрошками гусиными?

— Я бы лучше щей поел. И баранью отбивную на косточке. Но поскольку «Савой» далеко, а столовая откроется только утром, придётся отложить этот вопрос. Давай с Груздевым решим.

— А что с ним решать? — легко сказал Жеглов. — Завтра с утречка вызовешь его да отпустишь. Напишешь постановление об освобождении от моего имени, я подпишу — и все дела. Меня сейчас больше Фокс занимает…

— А меня Груздев, — покачал головой я. — Хоть Фокс и крепкий орешек, да куда он от нас денется? Выспимся — и возьмёмся за него всерьёз. Все улики по-настоящему против него. Неужели уж ты его на таком материале не расколешь?

И тут Жеглов очень удивил меня.

— У тебя опыта нет, Шарапов, — уныло сказал он. — Иначе ты бы знал: такие, как Фокс, не колются. У них воровской закон сам по себе ничего не стоит — они из материалов дела исходят: и чем больше улик, тем труднее их заставить сознаться.

— А какая здесь логика?"

"— А такая, что они понимают: суд в их бумажное раскаяние не поверит, всё равно отвесит на полную катушку. Вот они и оставляют себе шанс свалить обвинение на кого-нибудь из лагерных, кто согласится взять на себя — бывает и такое… Так что нам его самим изобличать придётся — до фактика, до словечка, до минутки.

— Ну что ж… Не знаю, как ты, а я готов для него постараться! Я ведь таких негодяев не только сроду не видел, даже в книжках не встречал…

— Ну и добро… — кивнул Жеглов. — Давай домой собираться, что ли? Двадцать часов на ногах…

— А Груздев?

— Так я же сказал тебе: ночь на дворе, что мы его будем с постели поднимать?..

— Я думаю, с той постели и среди ночи помчишься. И жена его здесь…

— Телёнок ты, Володька. Им и домой-то добираться не на чем!

— Ничего, я думаю, они в крайнем случае пешком пойдут.