Девочка Эмина

— Почему ты не позволяешь мне увидеть свою дочь? Сколько недель я не слышала даже ее голос?!

Притормаживаю шаг, поскольку из кабинета отца слышится звук пощечины.

Почти следом слышу звонкий женский вскрик. И грохот.

Твою мать! Опять он сделал это. Снова он начал поднимать руку на Анну.

Морщусь от женского плача. Вдвойне хреново, когда плачет мать Дианы, ведь я автоматом переношу это на себя и на… нее.

И это заставляет меня вновь вспомнить о том, как тесно переплелась наша история с Дианой с историей Анны и безумца, влюбленного в нее долгие годы.

— Я ненавижу тебя! — выкрикивает Анна, по звуку поднимаясь с колен.

— Молчи, пока я вновь не закрыл тебя в комнате! — злится Булат.

Твою мать. Ускоряю шаг, чтобы Анна не успела наделать глупостей.

Она попалась ему под горячую руку. Анна всегда была строптивой, а мой отец любил послушание.

Ведь он псих и безумец, которому давно пора на покой.

— Отец! — выкрикиваю я, чтобы отвлечь его внимание, чтобы отвести грозу от Анны.

До кабинета остается всего несколько шагов. Но мой крик заглушается женским плачем и проклятиями:

— Будь ты проклят, Булат! За все будь проклят! За мою дочь, за моего мужа!..

Она недоговорила. Тут же закричала. Женский крик оглушил меня, заставив поморщиться. А когда я появился в проеме, то передо мной появилась обескураживающая картина.

— Даже не дыши, когда вспоминаешь своего мужа… — рычит Булат.

У нас с Дианой не так."

"У нас с Дианой все не так было.

Ведь правильно?

Я же не безумец. Я не принуждал ее. Да, я не был мягок, но не срывал на ней одежду под рьяное сопротивление. И не плакала она, захлебываясь слезами, и не целовал я ее насильно.

Не целовал же.

— Отец! Остановись! — мой голос охрип, а в глазах потемнело от всего этого дерьма.

При виде полуголой Анны, зажатой в угол моим отцом, я вдруг засомневался. Хотя до этого был уверен, что никакое безумство от отца я не впитывал.

И с Дианой я не мог так обращаться.

Не мог ведь?

Скрючившись от страха и боли, Анна рыдала и пыталась оказывать сопротивление. Я застал их в момент, когда отец почти до боли сжал ее лицо, а другой удерживал женщину за горло.

Чтобы было удобнее ломать сопротивление. Чтобы обезоружить. Лишить дыхания ведь значило сломать.

— Отец, — прочищаю горло, сгоняя мрак в собственных глазах, — убери от нее руки.

— Ты будешь мне приказывать? — огрызается Булат.

И тут же Булат приходит в себя. Вспоминает, зачем я здесь. Вспоминает, что сам меня вызывал. Безумец, при Анне позабывший обо всем.

— У нас есть разговор, — напоминаю ему на всякий случай.

— Да, да… — хрипло отзывается он.

И одергивает руки от притихшей Анны. Женщина обессиленно сползает вниз по стенке, на полу ее лицо оказывается напротив брюк отца. Анна закрывает лицо ладонями, ее плечи мелко подергиваются.