Эмиграция, тень у огня

А я ей: «Мама, она никогда не закончится…» Знаете, в то время мы были покорены романтикой Жаботинского, Трумпельдора, Бялика… «Бейтар», «два берега у Иордана», и все такое. Нет, мы были молоды, понимаете? Мы были молоды и крепки сердцем… Вот вы как-то насмешливо — о Морисе… — улыбнувшись, продолжал он. — Господи, если б я взялся рассказывать его жизнь! Где только этот парень не побывал! Во время войны оказался в Италии, так сложились обстоятельства. Ушел в горы, разыскал партизан, воевал с ними… Был командиром отряда… И однажды, уже в самом конце войны, они восьмером обезоружили сто восемьдесят немецких солдат.

— Ну это… положим!

— Да-да! Сначала выловили двоих, заставили их написать листовку на верхнебаварском диалекте… Точно не помню, вроде там обращение к товарищам звучало каким-то сленгом. «Шпец», что ли… как наше «хэвре!». Остальные прочли, поверили… сложили оружие и ушли через границу со Швейцарией, как им было велено… Может быть, я что-то путаю в деталях, но по сути все верно… Морис напоследок сказал немцу, их командиру: «Мне не нужна твоя смерть. Для тебя и для меня война закончена. Но знай, что я — еврей».

— Послушайте, да ваша сушеная вобла Морис — просто замечательная личность! — воскликнула я.

— Да, — подтвердил Яков Моисеевич с достоинством.

— Тогда за что вы его ненавидите?

Он подпрыгнул на стуле, вспыхнул, побагровел.

— Какого черта! Что вы себе позволяете! С чего вы взяли?!

Я смиренно смотрела на этого чудного старика.

— Моя профессия — наблюдать, — сказала я грустно.

Он сердито покрутил ложечкой в полупустом стакане.

— Да, — сказал он. — Человеку бывает трудно управлять своими чувствами. Но человек должен сделать все, чтобы эти чувства не бушевали на поверхности.

— Вот именно, — сказала я. — Итак, за что же?

— Он отнял у меня любимую женщину. Это было так давно, что уже не о чем говорить…

— Юную особу в красном плаще?

— …в красном плаще… Через год она опомнилась и пришла ко мне, а он уехал в Италию… Но после войны вернулся, и этот кошмар возобновился с какой-то безумной силой. И два года она металась между ним и мною и таяла от чахотки. История, знаете ли, банальная…

— Все истории банальны, — возразила я, — пока они не случаются лично с нами.

— Я… я не знал, куда деться после ее смерти.