Скиф-Эллин

Семейные богатства были спрятаны под небольшой навозной кучей возле лошадей, которые, как догадываюсь, были отвлекающим моментом. Тот, кто захватит пару таких красивых и дорогих жеребцов, вряд ли будет рыться в навозе, где был спрятан кожаный бурдюк с золотыми и серебряными монетами и слитками и женскими украшениями, более ценными, чем те, что остались на дамах. Того, что было спрятано в навозе, хватит на пару десятков таких жеребцов.

Мужчин и женщин, кроме одной, Скилур закрыл в сарае, где хранились пустые амфоры. Одну — двадцатилетнюю — отвел в спальню. Я решил, что хватит ему рукоблудить, пусть становится мужчиной. Предложил выбрать любую из женщин. Предполагал, что выберет свою ровесницу, но забыл, что в его возрасте предпочитают женщин постарше. Главное, что остановил свой выбор не на самой красивой из них.

— Только покрывало сними и сложи. Оно мне пригодится, — потребовал я.

Пацан, что называется, дорвался. Его восторженные стоны и всхлипы заглушали женские. Я слушал их в столовой, сидя на ложе. Умею есть лежа и даже люблю, когда читаю книгу, но вот обедать, расположившись на боку на ложе мне не вставляет. Не получится из меня знатный грек. Буду кушать, как молодой македонец, не убивший ни одного кабана.

— Что приготовлено на обед? — угадав по худобе в нем повара, спросил я сухощавого раба, взгляд которого приобрел осмысленность, а на губах появилась легкая улыбка — реакция на стоны из дальней спальни.

— Морские ежи со смесью меда и уксуса, сдобренные сельдереем и мятой; тушеный балык из тунца с белым вином и оливковым маслом; жареная свиная печень, смешанная с устрицами, креветками и камбалой; десерт из меда и льняного семени и маковые хлебцы к нему, — монотонно перечислил раб.

— А какое есть вино? — поинтересовался я.

— Красное простое и белое с медом и травами, — ответил он.

— Принеси и то, и другое. Начну, пожалуй, с белого. Разбавь его водой напополам, — сказал я.

Скилур пришел, блаженно улыбаясь, когда я доедал свиную печень. Есть лежа он тоже не привык, поэтому сел напротив меня и сразу налег на тунца с такой жадностью, словно голодал дня три, не меньше. Я уже отношусь к скифу не как к рабу, а как к младшему брату. Через год-два станет полноправным бойцом моего отряда. Единственное, в чем ограничиваю, это в выпивке.

— Налей ему красного вина с двумя третями воды, — приказал я сухощавому рабу.

Десерт мне не дали доесть спокойно. Помешали крики на улице. Орали на разных фракийских диалектах. Судя по взаимным оскорблениям и угрозам, дело вот-вот должно было перейти от слов к ромфеям.

Оказалось, что это бессы не хотели пускать в захваченные дома трибаллов и одриссов. Если бы пришли македонцы, мои подчиненные поделились бы с ними, а вот с бывшими врагами не хотели.