Элемента.T

Она услышала всё: её громкий плач, голос медсестры, скрип снимаемых резиновых перчаток, стук отодвигаемого стула, даже гул лампы под потолком. И чувства, которых не было, затопили её сознание:

— Мой ангелочек! Моя малышка! Моя умница! Моя самая красивая в мире девочка!

И счастье не от того, что всё это закончилось, а от того, что она держит в руках этот тёплый живой комочек, это чудо, которое только что появилось на свет, настоящее счастье, цельное, абсолютное заполнило каждую клеточку её тела и перелилось через край, делая этот мир ярким, красивым, живым.

Врачи говорят, организм женщины так устроен, что во время родов выбрасывает в кровь просто лошадиную дозу эндорфинов, чтобы не было больно, и страшно, и запомнилось хорошее. Но было и больно, и страшно, и всё это запомнилось. Только потом, когда, казалось всё уже позади, потом вдруг хлынули в кровь эти эндорфины. Врут врачи! Теперь Ева точно знала – врут! Она смотрела в опухшие глазки своей малышки и до сих пор не верила, что это чудо — её дочь. Она родилась, и всё остальное уже действительно было неважно.

Антонина Михайловна была нарасхват. Она столько раз уже рассказала всем и как они ехали, и как у Евы отошли воды, и как всем звонили, но никто не отвечал. А потом в подробностях каждую потугу, каждое слово доктора, каждый Евин вздох, что Еве казалось, ещё раз всё по новой она уже не выдержит. Но после Альберта Борисовича Арсения сменила Изабелла, а потом примчался Дэн и она начала всё заново. Не упуская ни одной детали: ни то какой мужественной была Ева, ни то, как серьёзно заплакала малышка. Совсем не так как другие дети, а громко, чисто, требовательно. И когда к самому концу её последнего рассказа подоспел и Феликс, Ева думала, что она больше ничего не скажет. Но она откашлялась и, видя его живой интерес начала заново. Ева бесконечно была ей благодарна за всё. А за этот подробный пересказ особенно.

— Если бы не она, я бы и сама толком не знала, что на самом деле происходило, — говорила Ева в трубку Эмме, которая тоже слышала всё по громкой связи.

И когда это оживление, наконец, затихло, малышка мирно спала у Евы на груди, а охрипшая Антонина Михайловна пила горячий чай с мёдом, произошло то, чего никто не ожидал.

— Ангел! — подскочила Изабелла, оглядываясь.

— Ангела заказывали? — спросила, появляясь из ниоткуда, девочка с рыжими кудряшками. Сама ещё совсем ребёнок, с крупными конопушками на бледном лице, но как положено с большими белыми крыльями, которые норовили сползти с её узеньких плеч. И поскольку ошарашенные её появлением, ей никто так и не ответил, она продолжила, протягивая руки к малышке:

— Имя выбрали?

Еве вдруг так страшно стало передавать ей в руки ребёнка. Ей казалось, она сейчас исчезнет вместе с ним, потому что здесь не могло быть Ангела.