Элемента.T

Ну, пожалуйста, пусть будет девочка и от Лоренцо! Ты же автор!

— Роза, даже, если это и мог быть ребёнок от Лоренцо, то это будет мальчик! Мальчик, иначе она бы не избавилась от своей Бирюзовой чумы.

— Черт! Сколько уже? Пятый месяц, а они всё помолвлены?

— Да.

«Да, да, да, да! Да! Они помолвлены, она в Италии, беременная его ребёнком, он здесь. Я в чужом теле беременная чужим ребёнком. И я изменила прошлое».

Что-то Ева так разнервничалась, перечитывая их переписку с подругой, что снова захотела в туалет.

Она почему-то ждала, что Дэн скажет ей на день рождения что-то важное. Он даже выглядел каким-то воодушевлённым. Но у них состоялся какой-то серьёзный разговор с Арсением. А Еве Дэн долго-долго смотрел в глаза, но так ничего и не сказал. Сердце тоскливо защемило. И живот тоже заболел сильнее.

Святая Либертина! Это же схватки!

— Нет, нет, нет, нет! — Ева металась по комнате, не зная за что хвататься.

Дэн недоступен, остальные в Швейцарии. Феликс! Нет, надо звонить доктору.

— Извините, доктор Морган на плановой операции, — ответил приятный женский голос. — Вы записаны?

— Да, но на двадцать пятое.

— А сегодня одиннадцатое. Ну, что же, бывает. Приезжайте, ждём вас!

Кто бы мог подумать, что в этом многолюдном доме именно в тот день, когда они больше всего нужны, рядом никого не окажется. Кроме заботливой экономки.

Они ехали в больницу на своей машине с водителем, и Антонина Михайловна гладила её по руке, успокаивая. С той поры, как она узнала, что начались схватки, и принялась помогать Еве, Ева и правда верила, что всё будет хорошо."

"Невозмутимая Антонина Михайловна одновременно отпаивала валерьянкой эмоционального Мао, который расчувствовался и снова что-то спалил, проветривала кухню, помогла Еве собрать вещи, давала указания водителю. Схватки пока были редкими, поэтому скорую вызывать не стали. Ева сомневалась, стоит ли дёргать Альберта Борисовича и Арсения, но Антонина Михайловна мягко настояла, что, наверно, им следует знать и Ева звонила прямо из машины.

И почему-то обрадовалась, что ни один из них не отвечал. Пусть экономка делает что хочет, но Ева больше никому звонить не будет. И странное чувство, что ещё несколько часов и всё это для неё закончиться наполняло её каким-то железобетонным спокойствием. Она не могла больше думать ни о чём. И она не думала.

Она чётко выполняла все команды врача. Ей говорили тужиться, и она тужилась, говорили дышать — дышала. Но прибывала в своей непрошибаемой невозмутимости словно во сне. Даже плач ребёнка она услышала не сразу. «Девочка!» — сказал ей доктор, и поднёс ребёнка. И только когда по её кривящемуся ротику Ева поняла, что она плачет, эту завесу, что отгораживала Еву от настоящего мира, вдруг прорвало.