Элемента.N

Я вдруг засомневалась люблю ли я его.

- Это из-за Феликса? Ты прямо сама не своя была.

- Да, скорее всего, - вздохнула Изабелла.

- А ты бы смогла устоять против Феликса? – и Ева поднялась на локте и пристально посмотрела на подругу.

- Не знаю, эти азуры, - отвернулась Изабелла.

- Да, ты говорила, они обладают даром внушения, - сказала Ева скорее для себя самой, - Ну, или его им приписывают. Потому что Феликс кер.

- Да какой он кер, Ева? Самый настоящий стопроцентный азур, тем более не прошедший ни обряда посвящения, ни официальной инициации. Мало ли что наговорил ему его отец.

- И тем ни менее, он кер, - твердо сказала Ева, - А с Викторией спал не твой парень, а мой. И Виктория вовсе не шутила, когда сказала, что будет за него бороться.

- Что? – подняла голову Изабелла.

- Что слышала, - вздохнула Ева.

- Да не говори ты глупости, - возмутилась Изабелла.

- Тебе значит можно, а мне почему нельзя? – удивилась Ева.

- Я видела, - возразила Изабелла.

- Что ты видела? Конкретно, что? – Ева села. У неё закружилась голова, она почувствовала, что поднялась слишком резко, поэтому схватившись за голову тут же легла обратно.

- Как это может быть? Спросил он, а она сказала, что овуляция, и стала показывать ему тест, - вспоминала девушка, - и сказала, что поэтому она была настойчива, но он может приходить, когда хочет, если захочет.

- И из этого ты сделала вывод, что он уже приходил и это его ребенок? – недоумевала Ева, - она понятия не имела что на самом деле видела Изабелла, только со слов девушки, но она была уверена, что Арсений там совершенно ни при чём, - Наверняка, он просто хотел уточнить не обманывает ли она его драгоценного дружка, симулируя беременность.

- Но откуда это знаешь ты? – спросила Изабелла, и Ева чувствовала в её голосе сомнение. Но сомненье не в невиновности Дэна, а как раз наоборот.

- Мне сказал Дэн. Сам.

- Что сказал?

- Что всё было. Там в старом Замке, в тот самый день. Она была расстроена, он пьян, и он хотел её утешить, а там, знаешь, как бывает, - её голос дрогнул, и она отвернулась. Её душили слезы. Сейчас, когда Белка жива, когда она вот-вот избавиться от своих глупых подозрений, ей невыносимо больно было сознавать, что всё кончено. Вот так глупо, на пустом месте, после предложений и признаний, после того как… после всего.

Слезы текли и мешали, она вытирала их рукой, и вытирала руку об одеяло. А потом просто накрыла одеялом лицо и заплакала. Она плакала, и Изабелла ей не мешала. Если Ева перережет себе вены, то никакая Изабелла её уже не спасет. Но она не может. Она не должна. И слезы текли и текли, и невозможно было дышать – ни набрать воздуха в грудь, ни выпустить. Она всхлипывала, она рыдала, она страдала.

- Почему вены, Изабелла? Почему именно вены? – спросила Ева, все еще пресекающимся голосом.

- Потому что Эмма.