Элемента.М

- Так, а ей по-твоему сколько лет? – улыбнулась хозяйка прокуренной комнаты и снова потянулась за сигаретой.

- Ээээ, - теперь Ева пыталась посчитать сколько ей могло быть лет. Даже если бы каждая из них, и бабка и мать рожали своих дочерей в тридцать лет, то это было бы шестьдесят лет назад, ведь бабке сто двадцать. Но они могли рожать и в более раннем возрасте. Ева поняла свою ошибку. Ее внучке явно было под семьдесят, а может даже и больше, - А как ее зовут?

- Раиска. Раиса Михална. На самом деле. Но сейчас ее кличут Верка. Вера Павловна, - брезгливо сморщилась Купцова.

- Вера Павловна? – Ева мучительно пыталась вспомнить как выглядела всезнающая старушка с похорон, а затем и с поминок тети Зины. Которую она сама и убила! Мир покосился, и Ева со всех сил старалась удержаться и не скатиться в пропасть сумасшествия, - А Вас как зовут?

Бывшая до этого Евдокией Николаевной старушка задумалась.

- У меня было много имен. Но самое первое, которое дала мне мама, было Кэкэчэн, - и она грустно вздохнула и сделала затяжку такую же долгую и тяжелую как ее вздох. Сигарета сгорела почти до фильтра, но старушка даже не закашлялась, - Это плохое имя, на моем родном языке оно означает «Рабыня», но его задачей было отпугнуть злых духов, ввести их в заблуждение. Слишком уж часто с приходом русских стали умирать дети в нашем селении. Я выжила, значит, со своей задачей оно справилось. Ни отчеств, ни фамилий у нас не было. Правда, когда мне было уже два года, в 1897 году была первая Всероссийская перепись населения и меня записали по отцу Елагина.

Ева уставилась на свою собеседницу, пытаясь представить тот невозможно далекий 19 век, в котором она родилась, но старуха растолковала ее взгляд по-своему:

- Пытаешься разглядеть во мне черты того народа, что дал мне и имя, и жизнь? – Ева не нашлась что ответить, и старушка продолжила, - Не пытайся. Хоть и была похожа на нанайку моя бабка и была похожа на нанайку моя мать, но русскими были и мой отец, и мой дед. Странно переплелись во мне их гены и родилась я и голубоглазой, и желтоволосой, как говорили у нас в селении про всех русских. Хотя я была скорее светло-русой. Еще говорили, что с рождения я воняла мылом, салом и углем, а также потом и навозом, который сопровождал всех русских. Меня хотели даже назвать хонггору пуни – запах вонючий, но бабка не позволила. А бабка моя была в нашем селении шаманкой. Сильной шаманкой, уважали ее и боялись люди. И хоть внешность свою я наследовала от отца, но дар шаманский от бабки.

Она замолчала и задумалась, глубоко погрузившись в свои воспоминания. Ева не знала, уместно ли будет сейчас ее о чем-нибудь спросить, но не решилась и просто нетерпеливо заерзала на стуле. Бабка посмотрела на нее внимательно, но не зло.