Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель

Снеся хлипкий заборчик палисадника, бесноватый со всего размаху врезался в стену особняка. Врезался, отскочил, рванул ко мне – и тут его накрыло.

Движения вмиг потеряли плавность, стали дергаными, будто у попавшей в ловчую сеть птицы. Оказавшиеся запертыми в одном теле бесы сцепились друг с другом в жуткой схватке. Не было криков, воя, вырванных собственными пальцами глаз и откушенного языка – ничего из обычных проделок бесноватых. Но когда через несколько мгновений тело рухнуло на землю, жизни в нем оставалось не больше, чем в могильном прахе. Седые волосы, высохшая и потрескавшаяся кожа, жутковатый оскал перекошенного судорогой рта.

И никакого следа потустороннего присутствия – не сумевшие поделить тело бесы зашли слишком далеко и просто-напросто уничтожили друг друга.

Да и со мной творилось нечто непонятное, и обвисшие, будто плети, руки были наименьшей из проблем. Внезапно возникло ощущение, что вместе с бесом ушла едва ли не половина жизненных сил. Словно не слишком опытный хирург не стал разбираться и вместе с опухолью откромсал скальпелем добрый кусок здоровой плоти. И прямо сейчас в открытую рану утекают воспоминания, эмоции и желания. Вся моя жизнь. А ее место заполняет пугающе-безликая пустота. Серая хмарь. Ничто.

Что происходит?!

Неужели я настолько сросся с бесом? А вот и тьма пожаловала…

VIОчнулся я от тряски, растревожившей и без того нывшую правую кисть.

Карета на колдобинах подпрыгивает? Так и есть. А с рукой что? Отлежал? Нет, не похоже… О Святые!

Воспоминания навалились разом: короткая схватка, изгнание беса, видения…

Когда очнулся во второй раз, в голове немного прояснилось, и я начал обращать внимание на будто через толщу воды доносившийся разговор.

– Сколько? Сколько, я тебя спрашиваю? – рычал Джек, хорошенько прикладывая связанного зятя покойного барона головой о дверцу кареты. Все верно: допрос надо начинать, пока арестованный не успокоился, не вспомнил о высоких покровителях, не начал изворачиваться и лгать, пытаясь спасти собственную шкуру. – Сколько?!

– Полсотни, может, пять дюжин… – простонал крысеныш. – Не больше!

– Получал сколько? – даже не обернулся на мой полувздох-полувсхлип Пратт.

– По сотне за оставшихся, за вернувшихся – по три.

– Возили куда? Норвейм, Ланс, Драгарн?

– Не знаю… – Кровь, стекавшая по лицу из разбитого носа, пятнала белоснежный воротник сорочки растерявшего весь свой лоск помощника коменданта.

– Куда?! – озверевший Джек двинул кулаком тюремщику по уху. – Убью!

– В Ла-а-анс, – всхлипнул тот. – Там отше-е-е-льник…

– А братья-экзекуторы, они в деле?

– Не зна-а-аю…

Я закрыл глаза. Меня это теперь совершенно не интересовало. Меня уже вообще ничего не интересовало. Абсолютно.