Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель

– Нечего… – задумчиво повторил за мной настоятель.

– Что хуже всего, обычно чернокнижников удается разоблачить далеко не сразу, и за это время они зачастую умудряются найти себе покровителей на самом верху. Понимаете, о чем я?

Преподобный явно имел представление об увлечениях ее высочества Анны, и в один миг постарел едва ли не на десяток лет.

– Лишь покаяние и молитвы способны спасти человека, которого коснулась скверна. По моему скромному убеждению, лучше всего этому способствует уединение в монастырской келье.

– Именно, – кивнул настоятель. – Вашими устами, дорогой Себастьян, глаголет истина. Но как этого добиться, если грешник упорствует в своих заблуждениях?

– Дай волю грешнику – он погубит и себя, и окружающих. Поэтому иной раз духовному наставнику приходится игнорировать волю заблудшего. Ради его собственного блага.

– Разумно.

– И для подобного покаяния лучше других подходят монастыри со святыми реликвиями, – с отменной долей пафоса заявил я и вдруг хлопнул себя по лбу: – Постойте! Вы ведь как раз храните у себя одну из книг, написанную рукой Святого Доминика?

– Так и есть. – Преподобный был рад сменить неприятную тему. – Хотите взглянуть?

– Был бы счастлив!

– Нет ничего проще.

Мы спустились в подвал, настоятель потребовал у несших там службу монахов отпереть хранилище и пропустил меня внутрь.

– Вас оставить?

– Если можно. – И я опустился на колени перед каменным постаментом, на котором лежала собственноручно написанная Святым книга.

Преподобный Астус вышел, прикрыв за собой дверь; я прочитал короткую молитву и с благоговением прикоснулся к потрепанному кожаному переплету. Пальцы заколола переполнявшая реликвию святость, и у меня даже закружилась голова.

Странные ощущения. Удивительные.

Я откинул толстую обложку с украшенными драгоценными каменьями накладными уголками и перевернул не тронутую тлением страницу. Помедлил, разглядывая аккуратный почерк, а потом открыл книгу в самом конце и перочинным ножиком вырезал последний лист.

Свернул, спрятал в карман и только тогда решился глянуть на лик святого Доминика, с осуждением взиравшего на меня со стены.

– Не из корыстных побуждений, сам знаешь, – пожал плечами и попятился на выход, вполне готовый к тому, что пол разверзнется под ногами и радостные бесы поволокут меня в Бездну.

Но не с этим листом, разумеется. Потом – вполне возможно, но не сейчас.

– Производит впечатление, конечно, – нисколько не кривя душой, поведал я преподобному Астусу. – Просто поразительно, сколько в ней святости…

– Так и есть, так и есть, – покивал чем-то не на шутку озабоченный настоятель."

"Я больше навязывать ему свое общество не стал, быстренько распрощался и покинул монастырь.