Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель

Жуть…

Распахнув приоткрытую дверь каморки сторожа, я с размаху швырнул ему на одеяло несколько монет и скривился в ухмылке:

– Подавись!

– Ну ты и сволочь! – бросился собирать деньги разбудивший меня мужик.

– На абордаж! – расхохотался я, вышел на улицу и моментально заткнулся.

Ребра больно, мать их. Да и нечего людей пугать – город начал просыпаться после короткой летней ночи, и на улице уже попадались заспанные прохожие.

Выкинув плащ и бутылку с бренди на ближайшей помойке, я поправил перекинутый через плечо ремень сумки, сгорбился и, опустив пониже обтрепанную шляпу, зашагал на окраину.

Маркиз изволил обитать в уединенном районе, где дома не теснились друг к другу и не стояли окна в окна. Там был простор, тенистые улочки с каштанами и дубами, чистота, уют и порядок. А еще частная охрана, что для бродяги вроде меня – хуже не придумаешь. Ночью любого оборвыша погнали бы оттуда пинками, но сейчас отправляются за продуктами служанки и возвращаются на службу подсобные работники – всякие садовники, дворники и конюхи. Проскочу.

Так оно и вышло. На общем фоне мой не столь уж и затрапезный наряд в глаза не бросался, а добравшись до нужного особняка, я сразу свернул на задворки. Вынул помеченный двумя свежими царапинами прут, до боли выдохнув, протиснулся за ограду и спрятался в кустах.

Собак не опасался – их выпускали лишь на ночь. Большинство слуг подходили позже, а маркиза в сопровождении служанки, если неведомый соглядатай ничего не напутал, каждое утро отправлялась навестить больную мать.

И в самом деле, вскоре к дому подогнали закрытый экипаж, и соскочивший с козел кучер в цветастой ливрее распахнул дверцу перед стройной дамой с породистым, но по-лошадиному вытянутым лицом. Следом забралась нескладная служанка.

А стоило экипажу укатить, как в ворота въехала неприметная карета без гербов, но зато с решетками на окошках. Дюжие парни выдернули из нее девушку со связанными за спиной руками и повели в дом. И пусть на голове пленницы был матерчатый мешок, я без труда узнал Берту.

Ах вы ж, сволочи!

Сторож и слонявшийся поодаль конюх отвернулись, сделав вид, будто ничего необычного не происходит, и у меня немного даже отлегло от сердца. Не люблю случайных людей убивать, но какие ж вы случайные после этого, голубчики?

Конвоиры вскоре погрузились в карету и уехали, а я дождался, когда закрывший ворота сторож скроется в будке, и в обход конюшни прокрался к черному ходу. Уже потянулся к дверной ручке и вдруг уловил некую неправильность.

Будто странной затхлостью повеяло. Невнятным отголоском сплавленных воедино страхов, злобы и запредельной боли.

Тьмой.

Слабой, едва уловимой, но самой настоящей Тьмой.