Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель

– И не смогли этого выродка живым взять, – раздраженно выговорил сержанту Чесмарци.

– А кто бы после такого живым дался? – не принял упрек всерьез пехотинец. – Экзорциста порешил, этому вон голову проломил. Да парни его и не били даже! Яд, не иначе.

Услышав про Бернара, я попытался приподняться, но влитая в меня врачом микстура мягко потянула обратно и закружила в безумном хороводе наркотических галлюцинаций. А заодно прогнала боль. И вот это было просто здорово.

Несколько дней я так и провалялся – одурманенный обезболивающей настойкой и безразличный ко всему. Думать не хотелось. Когда начинал думать – возвращалась боль. Накатывала волнами, шибала в голову ничуть не хуже дубинки, и я сдавался. Просто проваливался в навеянные наркотической микстурой видения и незаметно засыпал. Потом просыпался, и все повторялось по новой…

В конце концов – через декаду или на следующий день? – я все же решился разорвать порочный круг. Заставил себя позабыть про боль, открыл глаза и скосился на соседнюю койку. Пустую. Уже пустую. Только на одеяле темнели черные пятна крови.

Зачем кому-то понадобилось убивать экзорциста? Со мной-то все ясно – перехватили по пути, чтобы не помешал. И поэтому очень сомневаюсь, что и Бернара, и меня уложил один и тот же пехотинец. Нет, должен остаться кто-то еще.

Зачем устроили нападение на каюту Рауля – понятно. У него карта.

А экзорцист? Чем он…

Вновь зародившаяся в затылке резь растеклась по голове, но я лишь стиснул зубы. Если сдамся, так и проваляюсь в койке все плавание. А этого допустить нельзя, никак нельзя…

Превозмогая боль и слабость, я потянулся к бесам и принялся развеивать на тончайшие нити их сущности. Тут же нахлынули чужие воспоминания, непонятные образы сменились заполонившим каюту серым безмолвием пустоты, но мне уже было все равно. Тоненькая струйка силы была слишком важна, чтобы отвлекаться на такие пустяки.

Пустота? Бесы?

Потом, все потом…

Вновь почувствовав себя почти живым, я начал проговаривать сложную мантру, и тут же по всему телу разошлось снимающее усталость и боль тепло. И лишь макушку – там, куда пришелся удар, – кололи холодные иглы потусторонней силы.

Какое-то время спустя уколы сменились легким жжением, и стало легче. Легче, но лишь на самую малость. Оно и понятно: одно дело царапины затягивать и совсем другое – приводить в порядок рассаженную мастерским ударом черепушку."

"И тем не менее дело сдвинулось с мертвой точки. Чувствуя, как утекают сквозь пальцы последние капли силы, я усилил хватку, буквально вытягивая из бесов саму их суть, и боль отступила. Голова перестала гудеть, кружившиеся перед глазами серые точки сгинули, и в кои-то веки удалось не провалиться в бездонную яму забытья, а заснуть спокойным, здоровым сном.