Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель

Заученным движением он ткнул юношу кинжалом и только потом сообразил, что перестарался – удар вышел смертельный. Не то чтобы последний из Сирлинов собирался оставлять паренька в живых, просто как-то слишком быстро все вышло. Даже толком почувствовать ничего не успел.

– Сволочь! – Вся невозмутимость вмиг покинула правителя Кельма, и он с кулаками набросился на убийцу сына.

Небрежным ударом тыльной стороны ладони сотник отшвырнул герцога к стене и задумался: с чего начать? Густав долго, очень долго готовился к этой встрече, но полагал, что у него будет несколько больше времени дать понять его высочеству, сколь серьезную ошибку тот совершил, обвинив Ульриха Сирлина в чернокнижии.

А времени и в самом деле почти не осталось: в коридоре послышались крики, кто-то толкнул предусмотрительно запертую дверь, а мигом позже в нее с глухим стуком врезалось тяжелое лезвие топора."

"– Не судьба! – печально вздохнул Густав и посмотрел на забившегося в угол властителя Кельма. Ухватив за волосы, сотник поставил герцога на ноги и по рукоять вогнал лезвие кинжала ему в самый низ живота. При всей своей одержимости местью, Сирлин оставался реалистом, – а сдохнуть лишь из-за желания полюбоваться предсмертными мучениями врага… Глупо, и не более того.

– Ты пожалеешь! – прохрипел царапавший ногтями дубовые доски пола Вильям Арк и вновь закашлялся – на сей раз из-за хлынувшей горлом крови.

– Уже жалею, – фыркнул Густав и пнул его в перекошенное лицо.

Он и в самом деле жалел, что не задержался в Нильмаре и не выяснил, как защитники умудрились отправить на тот свет одного из Высших. При всем желании повторить этот трюк с Вильямом у него не было никакой возможности. И это тоже было… достойно сожаления.

Оглянувшись на уже ходившую ходуном дверь, сотник склонился к скорчившемуся на полу Арку и ухватил его за плечи. На миг ощутил лютую злобу и растерянность Высшего, и принялся вырывать из советника командующего потустороннюю силу. Долгие годы Густаву приходилось собирать ее буквально по крупицам, и яростное сопротивление прятавшегося в душе человека беса никакой роли сыграть не смогло. Вскоре Вильям Арк и вовсе потерял сознание, уподобившись опустевшему сосуду.

А вот темный сотник, напротив, будто заново родился. Сила переполняла его, и, распахнув выходящее во внутренний двор окно, он вскочил на подоконник.

– Жги! – во весь голос рявкнул Густав, и карауливших ворота королевских пехотинцев буквально смел шквал легко пробивавших доспехи болтов.

Солдаты Темной сотни побросали разряженные арбалеты и подхватили заранее снаряженные, но стрелять было уже не в кого – маячившие на дальнем конце двора у входа в донжон стражники герцога бросились врассыпную.