Экспроприатор

Его взгляд спокоен и серьезен. Теплый. Нежный.

— Я люблю тебя. — Едва слышно в тишину. — Ничего не бойся. Никогда.

Это физически больно."

"Разъедающей кислотой под кожей, по венам. К сердцу, к душе. Страшно. Потому что умираешь. Умирать всегда страшно. Особенно так: медленно и очень больно. Заслуженно.

Я отвернула лицо. Не могу смотреть ему в глаза.

Сжалась. Сцепила зубы, но слезы все равно потекли. Недостойна, а он об этом не знает.

— Не этого ждал. — Голос переменчивый. Там злость. Удивление. Замешательство. — Ты непредсказуема, девочка-пиздец.

Я потянулась к нему.

Обняла. От этого хуже и больнее. Потому что все-таки положил руку мне на поясницу. Не сразу. Очень поверхностно. Но принял. Пожалуйста, прости… господи, лучше бы молнией переебало раз десять.

— Я тоже тебя люблю.

Сипло. Сильно. С чувством.

Пожалуйста, прости меня. Пожалуйста, прости.

Я знаю, что нет. Знаю, что никогда не простит. Убьет. На месте проломит голову. А я впервые в жизни не буду ничему сопротивляться.

Как Руслан. Сейчас я поняла, как Влад отбирал людей. Вот так. Чтобы самому хотелось сдохнуть от того, что ты так… так не достоин. Что ты знаешь, что тебе пиздец, а все равно подходишь, потому что ты действительно поступил как тварь. Он за тебя до конца. А ты просто животное.

Я исправлю. Клянусь всеми богами, я все исправлю. Если не убьет, а просто отречется то поделом. Но я исправлю, каким бы решение Влада после не было. Я исправлю. И когда спустя сорок минут мы все выходили из отдела в моей голове стучало только одно — я исправлю. И я за это заплачу, какой бы счет он мне не предъявил.

Глава 13

Вечером следующего дня Влад меня несказанно поразил.

— О, обалдеть! — Я изобразила восторг, когда Влад садился рядом со мной на заднее сидение машины и передавал мне букет, кивая Спасскому за рулем и разрешая трогать. — Ты сам выбрал! Книжку про отношения дочитал? Напишу автору благодарственное письмо! Только вот не пойму зачем мне детские игрушки… — растерянно смотрела на коробки с игрушками, которые Влад положил между нами.

— Шибко не радуйся, это не тебе. — Казаков улыбнулся, глядя на мое недоуменное лицо.

— А кому? — бесконечно удивленно посмотрела я на шикарный букет у меня на коленях.

— Сестре. Мы к ней на день рождения едем.

Я в потрясении посмотрела на абсолютно невозмутимого Влада, выдыхающего в окно.

— Эта ехидна позвонила и начала надо мной издеваться, мол, чего, Владик, ты по многолетней традиции опять один припрешься, у-ха-ха, лошара. Я ей такой «не-а. Утрись». — Она там чем-то подавилась. — Влад довольно улыбнулся, не переводя на меня взгляда, потянулся за сигаретами. — Ладно откашлялась, а то грустно было бы помереть в свой день рождения. Она хоть и старая, тридцать четыре уже, столько не живут, но жалко что-то, я к ней немного привык.