Экспроприатор

Объебалась на грабеже, отец перед всеми положенцами выстег ее нахуй на последней сходке… Смотрящему еще переебал, что красных не вывез, там с коблами еще проблема была, ну одну Эвелинка ебнула в бок заточкой, а та под черным ходила и переебали всем, Мясо тоже не в шутеечки играет…

А на фоне играл Владимирский централ.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как ошибается сердце и слушая этого урку, инструктирующего меня ровным, спокойным и, сука, напряженным голосом. Рассказывающего, как положено входить в хату. На какие вопросы отвечать, на какие нет. Как себя вести. И, блять, как смотреть даже…

Меня опять начало подташнивать. А он продолжал. Тихо и напряженно, глядя в консоль и не моргая.

Сказал, что первое, на чем я могу погореть это сесть у параши. Туда, мол, даже смотреть нельзя. Надо будет отказаться, но вежливо, иначе Влада начнут спрашивать за мое поведение прямо там.

Когда Спасский тактично поинтересовался можно ли ехать, я торопливо компоновала у себя в голове информацию, пока Влад затягивался третьей по счету сигаретой.

Едва сдержала стон, когда тормозили у нового жилого комплекса почти в центре города, и чувствовала, что вот ну нихуяшеньки я не готова.

Мы ехали в лифте и я ощущала, как меня начинает бить мелкая дрожь. Последний этаж, непроницаемое лицо Влада и его кивок в сторону раздвинувшихся дверей.

Я вышла на лестничную площадку, он указал в сторону последней двери прямо по коридору, к которой я направилась на неверных ногах.

Влад остановился перед дверью рядом со мной. Напряженно прикусил губу, а у меня все быстрее и быстрее билось сердце. Я глубоко вдохнула и выдохнула и, сосредоточенно глядя на дверь перед собой, уже была готова зайти как зеки входят в хату. Ну, а хули? Выхода у меня нет.

И сначала я не поняла для чего он закрыл себе рот ладонью. Стиснул сильно. И хрюкнул. Присел на корточки опустив голову и сжимая себе рот уже обеими руками.

Пытался подавить себя, но ему это не помогло. Если опустить момент моего охуевания, пока до меня доходило, положение вещей как же эта сучня меня сейчас наебала, а он пытался остановиться и не ржать, то можно заключить, что мне никогда в жизни еще не приходилось испытывать подобное по силе желание убивать.

— Какая же ты лохушка, Межекова, — прохрюкала эта сучня, вставая на ноги и давясь смехом открыл передо мной дверь, заходя внутрь и затягивая меня за собой.

Я хотела его пнуть, но он уже отошел от вглубь освещенного широкого и длинного коридора с хорошим евроремонтом. В котором витали вкуснейшие запахи еды только что приготовленной еды.

— Бабулька! — Заорал Влад, вставая так, что у меня не было никакой возможности выглянуть из-за его спины. — Бабулька, ковыляй сюда, старая!

Меня заморозило от осознания факта, что я сейчас увижу сестру Казакова.