Экспроприатор

Влад зевнул, встал и пошел открывать окно, на ходу сняв полупальто бросив его в кресло у электрического камина. Расстегивая манжеты приталенной белой рубашки, закатал рукава и усаживаясь обратно, бросил на меня взгляд, усмехнулся.

— Не трясись, Межекова, тут твое любимое происходит. Мы имеем мозги за деньги. — Сказал он, снова падая рядом со мной.

Негромкий смех за столами, плеск алкоголя в бокалы стук фишек по дубовой поверхности. Влад, не поворачиваясь протянул руку назад и вцепившись в мой локоть, притянул к себе, опираясь на мое плечо спиной.

— Поясница болит, старенький уже. Подопри. Ровно сесть не могу, а то Коба подглядывать мне в карты будет.

— Зачем обижаешь, брат! — деланно возмутился грузин. — Я честно играю!

— Ага-ага, потому мы здесь и сидим все. Сходка честных до пиздеца. — Саркастично хохотнул Казаков, поведя плечами, типа почесываясь об меня.

Атмосфера не стала менее давящей, но мне стало спокойнее. Вот сидит рядом отбитый урка, явно занимающийся чем-то незаконным (кто бы сомневался), оперся спиной о мое плечо, режется с грузинами в покер, а мне, сука, спокойнее стало. Охеренно просто.

Не знаю, сколько времени прошло, я спросила у Влада, где туалет, он кивнул в сторону коридора сказав, «там где-то, я не помню».

Когда вернулась, они уже не играли. Казаков сидел в кресле у выключенного камина, пил виски и смотрел в одну точку, грузины очень тихо о чем-то переговаривались на своем языке.

— Межекова, есть хочешь? — не переводя на меня взгляда, негромко спросил Влад, когда я остановилась на пороге в нерешительности. — Там холодильник забит. Сделай мне пару бутербродов.

Вот что это, блять? Вот как? Ну как можно таким быть? Пугать просто до дрожи и одновременно злить до ужаса.

Но это не та обстановка, чтобы выдрючиваться, совсем не та. Он уже все мне показал в ресторане, здесь просто молча отрубит голову. И, скорее всего, будет прав.

Поэтому я пошла на поиск кухни, нашла быстро. Стильно очень, недешево. Огромный холодильник был забит сверху донизу. На большом кухонном столе упаковки с алкоголем. У меня в горле пересохло. Неверными пальцами настрогала ему бутерброды и пошла назад.

Он взял тарелку и кивнул на подлокотник, куда я присела. Ел молча. Ну, как ел. Пару раз откусил и отставил на стеклянный журнальный столик перед собой, пригубив бокал. Тишина давила, ее слабо нарушал шелест клавиш. Казаков не отрывая взгляда от камина все так же сидел на кресле, сигарета в правой руке сотлела до половины, а он так ни разу и не затянулся.

Чувствуя ускоренное сердцебиение, я сцепила холодные пальцы на коленях, тихо и глубоко дышала, пытаясь унять тошнотворное напряжение внутри.