Экспроприатор

Светкина квартира… Я планировала закрыть ипотеку и подарить ее этой дуре на ее день рождения. Почти закрыла, там пара платежей оставалась… И Андрей сказал, что заберет ее…

Андрей на фоне этих двух уродов вообще казался милахой. Но как же укусил, падла…

Потерять кровно заработанные два миллиона это чувство такое просто невыразимое. Не потерять. Нет. Когда их отнимает тварь, за которой ты была замужем. Ладно бы бедный родственник, а то при его деньгах она ему нахер не сдалась, он просто из принципа, из-за своей бабской натуры. Сказал же, что отнимет все, если не приползу на коленях. На коленях.

Ерохин тоже прозрачно намекнул о безрадостных перспективах и что если я откажусь, то охотно поставит меня коленно-локтевую.

И незабываемое «умоляй. На коленях» от Казакова.

И ладно бы минет сделать, тут можно было бы списать, что меня просто неистово хотят, но нет же. Просто для того, чтобы унизить. Все трое. На колени перед ними.

Да что же, блядь, не так с этими моими бедными коленями? Что у этих за бзик такой у всех, блять?! Больные уроды!

Меня затрясло, поднялась и на деревянных ногах вышла из ванной. В освещенный коридор, туда, где валялась моя куртка и клач. Ну хоть не разулась. Одевалась быстро, но движения были не верны. На него не смотрела. Он стоял в проеме кухни в паре метров и молчал.

Быстро направилась к выходу. Почти вышла, когда он меня перехватил. И руку, стремящуюся подарить ему пощечину, тоже перехватил. Сжал так, что не пошевелиться. Я дергалась, сдерживалась из последних сил, тщательно культивируя ненависть и злость, которые вот-вот сдали бы позиции отчаянию и истерике. Он держал. Спокойно и без эмоций. Держал долго. Пока не выдохлась, дыша горячо и жарко, прикусывая дрожащие губы и прикрывая глаза.

Положил подбородок мне на макушку.

— Кто?

Очень-очень тихо. Без эмоций вообще.

— Ты. — Попыталась рявкнуть, вышло коряво.

— Пока в ванной была, тебе сообщение пришло, звук уведомления слышал. Телефон в руках стиснут до пиздеца. Сама на грани истерики. — Негромко и констатирующее. Ровно и невозмутимо. — Я спрашиваю — кто?

Он ведь сам может начать рыть. Он может. Он все может. Его Ерохин боится. Андрей боится Ерохина. Все всех боятся. Один психопат Казаков никого не боится, по ходу. А чего ему? Он же отбитый на всю голову. Такие и не боятся ничего. С головой же не дружат, поэтому их все боятся, а они никого.

Выдохнула. Опустила голову, глядя в бежевый ламинат. Ну, помянем прописную истину — врать нельзя. Вздрогнули.

— Семейные дрязги. Не обращай внимания. — Проронила тихо, ощущая почему-то странное тепло под кожей. Такое, пульсирующее. В такт его ровному дыханию, касающемуся волос.

— Мужской пол или женский?

— Что?

— Та тварь, которая тебя так вывела.

С трудом сглотнула.