Эхо первой любви

Может, у нее даже дружеские отношения сложились с кем-то из них, и она возьмет да и проболтается, что вот приходил какой-то дедулька и интересовался литературными делами Иваницкой.

Есть способ проще – когда дом горит, ты не бросаешься в пламя, а выбиваешь заколоченную дверь, чтобы спастись. Врачебная тайна дело святое, но бывает, что поступиться ею необходимо. Максу известно, кто настоящий автор мемуаров Иваницкой, так что надо любым способом выбить из него имя и идти с этой информацией к следователю. А если пошлет подальше, то действовать самим."

"Лев Абрамович еще немного побыл с Еленой, но больше ничего существенного не узнал. Вдова последний год мало общалась с мужем, а о его бизнесе вообще никогда не имела представления и даже не знала, хорошо ли у него шли дела, на подъем или на спад. Дворкин осторожно спросил, не появлялись ли в ее окружении новые лица, или кто-то из знакомых вдруг начал проявлять повышенный интерес к ее семейной ситуации, но Елена уверенно это отрицала. Клавдия так и стояла рядом, готовая в любой момент обнять и утешить свою хозяйку, но Дворкину почему-то сделалось не по себе от подобной преданности.

Он еще раз выразил сочувствие горю Елены и хотел было уходить, но, уже стоя одетый на пороге, обернулся.

– Елена Николаевна, – сказал он, осторожно подбирая слова, – я заочно знаком с вашими родителями. Точнее, не знаком, но мать Мстислава Юрьевича навещала их на днях. Простите, что вторгаюсь в ваше личное пространство, но я старый человек, и позвольте вам сказать: что бы там ни было у вас раньше, но они любят вас, жалеют и хотят разделить ваше горе.

– Но я тоже…

– Они сказали Ксении Алексеевне, что встретили у вас холодный прием.

– Да нет же! Это я так хотела быть с мамой, а она вдруг вызвала такси и уехала! Я решила, что она думает, будто я замешана, и не хочет со мной разговаривать! Наказывает меня, что я допустила смерть мужа, вот и все. А я не виновата и так скучаю по Володе…

Впервые за весь разговор на глазах Елены показались слезы. Лев Абрамович осторожно взял ее за руку.

– Знаете, – продолжала она сквозь слезы, – первые дни как будто онемело все внутри, а с другой стороны, казалось, что муж сейчас вернется. Никак не верилось, что его нет и больше никогда не будет, поэтому я держалась. А теперь начинаю понимать, и мне очень тяжело, что родителей нет рядом.

– Елена Николаевна, вы переживаете сейчас трудное время, так не ищите горе там, где можете найти поддержку, – произнес он мягко, – примиритесь с родителями, и вы будете счастливы в детях, это я вам точно обещаю, как сын, внук, отец и дед в одном лице.

Елена всхлипнула, и Лев Абрамович снова с раскаянием подумал, что симпатизирует ей. На Клавдию он старался не смотреть, как на Медузу горгону.