Эгоист

Расправляю брюки. Потом…

– Где мои трусы? – спрашиваю, зыркнув на Марино.

Он вроде и довольный, но будто бы закрытый. Между нами вырос забор, через который можно увидеть друг друга, но не коснуться, не протиснуться сквозь прутья и уж тем более не обнять.

– Вот, – протягивает их мне.

Все это время они были у него? Сжатые в руке?

Извращенец!

– Кружевные шортики? – спрашивает. Его голос мягкий, сливочный. Он продолжает ласкать между ног, и я с яростью выхватываю крошечную ткань.

Быстро их натягиваю, отвернувшись от Майка. Его наглый взгляд касается спины и кружит по голым ягодицам. Будто шлепает с удовольствием.

В ушах еще стоят наши стоны и мои ахи.

Тело запутано негой, и я не сразу попадаю в штанину. Почти падаю, когда Майк бросается мне помочь. Касание его руки на моем локте отрезвляет. Как током шибанули со всей силы и оставили задыхаться.

Когда я полностью одета, а на Майке лишь футболка с боксерами, решаюсь взглянуть на Марино. Силы откуда-то взялись. Наверное, потому что в одежде я не такая уязвимая и открытая.

А еще за дверью слышны голоса. Надеюсь, они не стали свидетелями нашего… Недоразумения?

– Таня? – окликает.

Первый раз по имени зовет. В его глазах то ли сожаление, то ли отчаяние.

Он же не будет кидать мне очередную тысячу евро? Если так, то в этот раз я засуну их ему в… И пересчитывать не буду.

Марино скользит затуманенным взглядом. Ухмыляется, но очень грустно. Глаза темнеют, а дыхание учащается. Сердце рвется обнять, признаться в чувствах, сказать что-то, что изменит все.

Но нитка на моих брюках занимает пальцы, а язык кажется засохшим рудиментом, от которого можно избавиться без последствий.

Не похоже, что Майк Марино собирается повторить свой смертельный номер. Может, деньги закончились?

Да и я стою. Жду.

– Ничего, – выдыхает. Расслабленным не выглядит. Скорее, выкованная статуя.

Выхожу, коротко кивнув, и тихо закрываю за собой дверь. Руки потряхивает до сих пор, а ноги передвигаются слабо. Готова рухнуть на ближайшую лавочку и уткнуться пусть в жесткую, но подушку.

Было хорошо. Очень хорошо. На вершине блаженства нет и сотой доли тех ощущений, что я испытывала, когда мы целовались, обнимались, трогали друг друга, дышали друг другом.

Внизу живота все это время приятно тлеют угли. Они согревают. А что будет, когда они потухнут? В первобытные времена огонь был важен. Он поддерживал жизнь племени, защищал от диких животных, дарил тепло. Вот сейчас чувствую, что я на грани. Еще минута, и наступит кромешная тьма и холод.

Это страшно. Страшно остаться одной.

Лечу обычным рейсом и дома оказываюсь глубокой ночью. По закону подлости мне достается место у прохода, а рядом – тучный вонючий англичанин. От еды отказываюсь.