Эгоист

Как бы озорное.

Делаю вдох, раскрываясь для колкого ответа.

Его нет. Я подрасстроился.

А потом в меня прилетает пощечина. Хлесткая. Все мозги всмятку, как от резкого торможения перед крутым поворотом.

Перед глазами растрескивается что-то, и надеюсь, это не мои глазные яблоки. Зрение для гонщика – это то же, что и ноги, и шея. Даже пресс не так важен, как умение видеть все за километр в дождь, туман и сумрак.

– Вот это у тебя рука. Тяжелая, – тру покрасневшее место. Оно онемело.

– Какой же ты…

Если она опять проклятиями будет сыпать, клянусь, придушу эту язву.

А она… Плачет.

Крупные слезы катятся по щекам, смывая румяна, или чем она красится? Ее большие прозрачные глаза словно делают надрезы в сердце, глубокие, как будто кровь сочится из них, падая на растоптанное самолюбие и эгоизм.

– Не надо, – прошу.

Руки тянутся к этой Эльзе, и я обнимаю ее. К себе прижимаю, чувствуя, как колотится Сибирское сердечко. Прикрываю веки, считая про себя, словно я на стартовой позиции, и один за другим гаснут огни.

Во рту пересохло, а чувство усталости сжимает каждую мышцу в моем теле.

Но отпустить Жемчужину?

Я… Скучал будто бы.

Oh, Mamma mia!"

"Глава 19. Таня"

"Никогда не летала на джетах, а тут целый мини-самолет в распоряжении команды. Ну как команды. На нем полетит только Майк, разумеется, его менеджер, Алекс, главный в «Стрелах» и… Я.

Отдельный гейт, крошечный трап. Улыбчивая стюардесса, которой Марино отвешивает какой-то комплимент, светясь, как сицилийское солнце. Мне кажется, я слышу скрип своих зубов.

– Боишься летать? – спрашивает Алекс и заходит в салон за мной, сразу кладет свои вещи на широкое кресло.

Майк занял место в другом конце самолета.

Наивная сибирская дурочка, которую он бросил полгода назад, кричит, чтобы я села рядом с итальянским пижоном.

А другая, уверенная в себе и независящая от прошлого, что свои вещи нужно поставить рядом с Алексом. Мы хорошо общаемся, у нас много общего. Я чувствую, что нравлюсь австрийцу. Да и он не скрывает этого.

Сама судьба говорит мне, чтобы я села рядом с Эдером.

И я сажусь, упрямо и долго смотря в глаза Майку. Его улыбка из радушной становится пластиковой. Волны его раздражения могут поднять самолет в воздух. Как же быстро меняется настроение итальянца! То обнимал, успокаивал, а теперь взглядом прихлопывает, будто я назойливая муха.

– Ты что-то спросил?

– Ты боишься летать? – повторяет вопрос.

Марино громко фыркает. Позер. Что не так с этим человеком?

– Немного. В моей жизни не так много полетов было.

– С новой работой перелетов прибавилось, да?

Акцент австрийца уже не кажется мне неправильным. Наоборот, придает Алексу изюминку. А особенная отстраненность, даже некая холодность делает из него загадочного парня. Хочется узнать о нем побольше. О нем и его прошлом.

– Ты прав.