Жизнь на общем языке

И все недоумевает, на каком из этапов лечения я умудрилась отыскать возможность для творчества, ковыряясь в чьих-то гнилых зубах. А Вася в таких случаях откровенно меня троллит, утверждая, что стоматология – это слишком конкретное и прикладное дело, чтобы быть искусством или чем-то творческим. А я не согласна, иногда в такое состояние впадаешь… У меня во время приема всегда играет тихая музыка из моего плей-листа, в основном блюзовая. И, бывает, занимаешься пациентом и словно растворяешься в этой музыке и в том, что делаешь, и радуешься, что получается справиться со сложной задачей, прокручивая в голове, как пациенту это поможет и что получится по окончании курса лечения. Люди становятся другими, когда их вылечишь, потому что меняются их привычки в еде и в поведении, и даже в их жизни: кто редко улыбался или прикрывал от стеснения рот рукой, теперь открыто смеется и постоянно улыбается, а от этого меняется и весь химический баланс организма. Вот такая со мной история, заносит меня иногда, – посмеялась тихонько Клава.

– А Вася – это кто? – спросил старательно нейтральным тоном Матвей. – Ты уже раз третий упомянула это имя. Твой бойфренд? Ты сейчас с кем-то в отношениях?

– Вася? – сбившись с волны своих размышлений-откровений, удивилась вопросу Клавдия и объяснила как нечто само собой разумеющееся: – Вася мой бывший муж и отец Павла.

– Вы развелись, но поддерживаете вполне дружеские отношения? – прояснял не до конца понятную ему ситуацию Ладожский.

– С Васей? – снова подивилась Клавдия и подтвердила: – Ну конечно. Он близкий и родной мне и всей нашей семье человек.

И, только заметив, как меняется выражение лица Ладожского, не сумевшего скрыть недоумения и некой досады, словно холодея и дистанцируясь от нее, Клавдия сообразила наконец, чему он удивился.

– Эм-м-м, – почесала она бровь в замешательстве, – наверное, про Васю надо объяснить.

– Да нет, – освобождая ее и себя от ненужных и лишних признаний, отказался от пояснений Матвей, – я не ожидаю, что ты станешь рассказывать и делиться откровениями о каких-то глубоко личных моментах."

"– Они, конечно, личные, – правильно поняла его замешательство Клавдия, – но не настолько, чтобы их требовалось скромно замалчивать или хранить. – И, видя, что Ладожский собрался и дальше ей возражать, подняла ладонь останавливающим жестом: – Давай я тебе просто расскажу.

– Ну давай, – согласился, сдаваясь ее настойчивости, Матвей.

С Василием Клавдия впервые встретилась и познакомилась в институте, в тот самый судьбоносный день, когда ждала момента появления списков поступивших, которые строго в определенный час вывешивали в центральном холле Евдокимовки.