Японская война. 1904 (СИ)

— Полковник Макаров, прежде чем оставить нас, — продолжал тем временем Гамильтон, — просил передать вам, что восхищен силой и духом японского солдата. Он обещает, что в свою очередь передаст все детали своему командованию, и что ни один русский офицер больше не будет вас недооценивать.

Куроки пришлось приложить все силы, чтобы сохранить лицо. Все-таки не зря он думал о лисе — его враг опять показал себя. Сначала намекнул, что случайная гибель слишком информированных и неудобных наблюдателей не останется незамеченной. Как он сказал — передаст все детали… А потом удар про недооценку его сил. И ведь действительно звучит как признание, но в то же время и как угроза. Дальше будет хуже. Возможно, из этих образов родилось бы хорошее хайку.

— Спасибо за сообщение, — Куроки уже хотел было оставить англичанина с американцем, когда последний неожиданно хмыкнул.

— Мой коллега посчитал неуместным говорить это сразу, но вы ведь все равно изучите следы и все поймете…

— Что вы имеете в виду? — уточнил генерал.

— Последний русский полк, что вас так задержал, ушел не на север, а на запад.

Американец замер, вглядываясь в лицо Куроки. Было понятно, что ему очень хочется увидеть замешательство союзника, но генералу хватило опыта удержать себя в руках. На запад — это в сторону высаживающихся частей генерала Оку. На запад — это в сторону его собственных тылов, которые окажутся под ударом, если он, как и было задумано, просто двинется вперед. Один маневр, и сразу столько направлений под ударом.

— Спасибо за информацию, — Куроки изобразил короткий благодарственный поклон и замер, ожидая, пока гости уйдут. Теперь… Ему снова нужно было думать, что же делать дальше.

* * *Шевелю ногами, стараясь не думать, насколько я стер их за эти дни.

Прошло полчаса, как мы отступили от японцев после Ялу. Изначально я думал, что главной проблемой на этом марше будет 11-й стрелковый, который мы подхватили без лошадей, без обозов и без большей части выбитых в бою офицеров. Я уже представлял, сколько лиха придется хлебнуть с солдатами, когда схлынет горячка боя, но… Потом мы догнали подводы полкового госпиталя, который до последнего принимал наших раненых, и вот тут я понял, что такое настоящее отчаяние.

Что такое 40 тысяч навалившихся на тебя японцев? Мелочи, с которыми вполне можно жить. А вот три сотни раненых, из которых не меньше пятидесяти тяжелых, это совсем другое.

— Операции же не проведены? — спросил я Слащева.

— Не у всех, — старший доктор вытер пот со лба. — Мы постарались стабилизировать тяжелых, сестры чистят раны, и шансы, что они доживут до Ляояна… есть."

"В полевой медицине есть такое понятие — золотой час. Час после получения ранения, когда наиболее высоки шансы спасти человека.