Японская война. 1904

Очень полезно и опять же слишком сложно. Точно не для полевой лаборатории. А так, конечно бы, я не отказался и от дексаметазона при любом пулевом, и от пропофола, когда дойдет до операции. Увы, приходилось быть реалистом, но, к счастью, даже реалисты нынче что-то да могли.

– Вы же слышали про исследования Карла Ландштайнера про группы крови? – начал я. – Если мы сможем их выделить на практике, сделать запасы для переливаний, то сколько жизней сумеем спасти!

– Как выделять? – тут же деловито спросил Слащев.

– Для этого используют антигены, но нам их не выделить, так что… Почему бы не смешивать кровь между собой? – предложил я. – Когда мы выделим контрольные образцы, то по реакции с ними сможем приписывать любую новую кровь к той или иной группе.

– Долго, возможны ложные реакции, ну и крови много уйдет, – задумался Слащев.

– У доктора Вредена есть центрифуга Мишера, – обрубил все сомнения Шевелев. – Он сейчас все равно нуклеинами не занимается, так что я одолжу, и исследования можно будет сделать на приличном уровне. Тут вопрос в другом – как все это хранить.

Я не отвечал, пораженно замерев. Вот кто бы знал, что тут уже есть центрифуга – надо будет потом обязательно осмотреть ее, и если скорости хватит… У меня дух захватило от открывающихся возможностей. Это же сразу можно будет делать сепарирование крови: кровяные тельца отдельно, плазму отдельно. А плазма в свою очередь дает выход на восстановление иммунитета, лечение аутоиммунных заболеваний и той же сердечной недостаточности.

Сколько всего можно сделать!

– Доставайте центрифугу, будем пробовать, – я от воодушевления бахнул кулаком по стене. – А что касается хранения, видел я присланный кем-то из предводителей уездного дворянства вагон-рефрижератор. Его пока особо не используют, а нам для крови как раз пригодится. Там не так много и надо: плюс 2 – плюс 6 градусов, и хватит.

– Если вам его дадут… – засомневался Шевелев.

– Дадут, – я в отличие от доктора не сомневался.

Если военными припасами в Маньчжурии полностью заведовал Куропаткин, и тут приходилось действовать осторожно, то вот насчет транспорта можно было договориться и с наместником. А Алексеев мне не откажет! По крайней мере, не когда я его главный инструмент и надежда для снятия блокады с Порт-Артура. Собственно, после госпиталя я и отправился к уже знакомому дому, где всего через два часа меня согласились принять.

Надоело бегать, но полковника ноги кормят.

– Не скажу, что рад вас видеть, Вячеслав Григорьевич, – поприветствовал меня Алексеев. – С нашей последней встречи вы стали гораздо менее полезным.

Не очень приятно, зато искренне.

– И тем не менее я буду принимать участие в новом походе, – возразил я вслух.