Японская война 1904. Книга 6

— Ему нужно от 3 дней, и не было мышечных спазмов.

— Гангрена?

— Тоже нет. Нужно больше 2 часов, и были бы бледность с отеком.

— Рожа?

— Не меньше суток, и нет бляшек. Тоже не подходит.

— Понимаете? — я обвел взглядом всех слушающих нас врачей. — Вы не просто случайные люди, вы — ученые. Вы просто обязаны думать, прежде чем принимать на веру те или иные слова. И чтобы лечить людей, и чтобы, как сейчас, разбираться с последствиями.

Вроде бы у меня получилось всех немного успокоить, и под уже здоровую суету мы дальше пошли с Бурденко и Слащевым.

— Генерал, разрешите? — осторожно спросил Николай Нилович и, дождавшись моего кивка, продолжил. — Вот вы сказали, что нужно думать, но… Разве этот аппарат, из-за которого мы постоянно держим спицы внутри живого человека — он не может стать причиной какой-то заразы?

— Хотите понять для себя?

— Так точно, — Бурденко попытался ответить по-военному.

— Игорь Иванович, поможете? — я посмотрел на Слащева. — Вспомните все, что вы готовили для статьи."

"— Что ж, — доктор тоже собрался. — С этим аппаратом на самом деле все очень продумано. Толщина спицы полтора миллиметра, соответственно, повреждения плоти больного минимальны. И тут еще важно, какие это повреждения. Мы не создаем полостей с кровью, где могли бы развиться бактерии. Мы не трогаем кровоток, соответственно, не мешаем иммунной системе самого организма. Также из-за того, что раны открыты, мы всегда можем вовремя заметить, если что-то пойдет не так. Да и удобно: и гной внутри не задерживается, и антисептиками легко обрабатывать. Таким образом, условия для развития инфекции крайне неудобные. Для них!

— А еще, — добавил я, — статьи о смерти генерала вышли еще до того, как он успел преставиться. Так что хватит жалеть себя. Собрались и выяснили, что тут на самом деле произошло.

И мы выяснили. Уже через час я получил доклад, что гной в ранах французского генерала оказался от кого-то другого, а сам он умер не от инфекции, а задохнулся из-за отека горла. Почти рассосавшийся след от незапланированного укола на шее не оставлял сомнений, что это не случайность. Вот только самого убийцу мы найти не смогли, а все остальное… Мы, конечно, передадим и нашим, и французам, да даже по радио включим в трансляцию — но кто бы это ни начал, вряд ли его это остановит.

* * *Прошел всего день, и я понял, что был прав на все сто процентов.

Нас никто не собирался слушать. Виновные были назначены, и общественность Франции требовала от правительства Комба или уйти в отставку, или же наказать русских. Я вот не представлял, как одна смерть вроде бы не самого известного еще недавно человека может так сильно все изменить, но… Истерия — она такая. Еще один день, и Париж все-таки выпустил официальное заявление.