Посох двуликого Януса

Она то вызывала в памяти голос Евгения: «Потому что там была ты», то яростно гнала от себя это воспоминание, с которым просто не знала, что делать. И сейчас столкнулась лицом к лицу с очень коротким и ясным вопросом: она хочет ему понравиться или ей все равно?

Ответ пришел сам собой, и был он таким же коротким и ясным. Ясным просто до ужаса.

Наяна вздохнула, взяла ручку, придвинула к себе листок и написала: «Пашутин принес бы с собой книгу и молча читал, чтобы не напрягать хозяйку и не втягиваться в разговоры». Вот и все. И пусть Евгений думает о ней что хочет, а врать и притворяться она не станет.

Они молча обменялись записками. Сердце Наяны выпрыгивало из грудной клетки от внезапно охватившего ее страха, она даже не смогла с первого раза развернуть листок Бочарова. «Мне не о чем с ней разговаривать, поэтому я принес с собой книгу».

Наяна с трудом оторвала глаза от написанных Бочаровым нескольких слов.

– Мы с вами совпали? – робко спросила она. – И что это означает?

– Ничего. Не означает ничего, кроме того, что ты – удивительная. Ну что, продолжим наш эксперимент?

«Ты – удивительная». Он сказал это так легко, так обыкновенно, словно отвечал на вопрос, наливать ли ему кофе с молоком или со сливками. И тут же заговорил про эксперимент. Наяне казалось, что земля уплывает из-под ног, что она перестала понимать логику происходящего и больше не может держать равновесие. Однако уже через пару минут она втянулась, разговор пошел, как и прежде, оживленно и свободно, и время до конца занятия пролетело, сжавшись в ее восприятии до нескольких секунд. Потом они еще целый час сидели в кафе и продолжали обсуждать все на свете.

Под конец Наяна все-таки решилась спросить о том, о чем спрашивать не положено.

– Евгений Эдуардович, вы не знаете, когда вам дадут разрешение?

Тот пожал плечами.

– Понятия не имею. А что, я тебе уже надоел?

– Да ну что вы такое говорите! Просто для меня несколько непривычно… ну, я хочу сказать, что не понимаю, как мне планировать занятия. Если у нас еще много времени, я могла бы проработать с вами еще какую-нибудь тему, которая может оказаться полезной.

Ей казалось, что она вполне успешно выкрутилась.

– Может быть, Альбина Ахатовна знает? – продолжала она. – Или Егор Федорович?

– А что, ты сама не можешь узнать?

– Инструкторам не положено, мне ничего не скажут, а в личную карточку занесут замечание.

– Надо же, какие у вас строгости, – протянул Бочаров. – Я смотрю, вас, инструкторов, тут держат в ежовых рукавицах. Про это нельзя спрашивать, про то, про другое. Но ты знаешь, я даже рад, что разрешения пока не дают.

– Почему? Вам нравится жить здесь практически на казарменном положении, а не у себя дома, в привычной обстановке?

– Мне нравится все в этой жизни, во всем есть своя прелесть.