Янтарь (СИ)

как Зои и не рыдая, как мы со Златой на полу, когда мужчина положил малыша прямо на снег, словно в белую люльку, застыв над ним так напряженно. что каждая мышца на его спине буквально встала дыбом, будто даже зверь внутри этого огромного тела ждал и страдал, пытаясь вырваться к крохе, чтобы помочь и спасти.

Ожидание было убивающим!

Каждая мучительно долгая секунда была словно смерть!

Я не могла смотреть в глаза Севера — обессиленного и раздавленного — ощущая его мучения и боль так сильно, что меня ломало изнутри!

Я умирала вместе с ним каждую секунду, утопая в бесконечном и бескрайнем океане его ада, захлебываясь его болью и беспомощностью.

Наверное никто даже не заметил сразу, что Гром тоже вылетел на улицу, и теперь появился в комнате с еще одной порцией снега, которую осторожно положил на кроху, словно закутывая его в кокон холода, оставляя лишь головку.

Я даже представить себе не могла для чего все это делается!

Даже если бы могла соображать логически и трезво, откинув от себя все эмоции и чувства, в которых тонула, понимая сейчас только одно — рождение маленьких Берсерков слишком разительно отличалось от рождения людей, и понять это мне было пока не дано.

— Проснись, маленький медведь, — прошептал Карат, склоняясь над крохой и касаясь кончиками своих окровавленных пальцев ротика малыша, оставляя следы крови на его белом личике.

Моя голова разрывалась от внутренних криков, которые не могли вырваться наружу, пока я смотрела во все глаза на малыша, не слыша ничего, но отчетливо видя, как из его ротика вышел белесый, невесомый пар и все застыли, вытянувшись так напряженно, что казалось, будто в комнате сейчас раздастся звон!

Ровно три судорожных удара сделало мое разрывающееся сердце, когда малыш вдруг пошевелился под слоем снега, его мордашка сморщилась. и он издал пронзительный и сильный звук, похожий не на плач, а скорее на какую-то удивительную смесь воя и рычания, словно не просил о помощи, а предупреждал не приближаться к нему.

Словно что-то взорвалось в воздухе, опускаясь на плечи каждого неземным покоем, оглушительной радостью. восторгом и благословением наших великих предков, когда вслед за крохой зарычал Карат, а потом Гром и все-все-все наши Берсерки, отчего дом в буквальном смысле содрогнулся, а лес затих на много километров вокруг.

Наши смелые, добрые и совершенно невероятные мужчины-медведи выли и рычали, вкладывая в этот звук все свои чувства и приветствуя нового маленького Бера в большой и такой удивительной семье, которую больше нельзя было найти во всем мире!

Это был гимн новой жизни, полный силы любви и восторга!

Эта была песня жизни новорожденного зверя, который с первых минут жизни показал свою смелость и стойкость перед трудностями борясь за свою жизнь.