Ямщина

Жеребчик, будто откликаясь на ласку, замотал головой, а Нестеров натянул перчатку и весело сказал:"

"— Ну, будет тебе, братец, будет, разыгрался…

Повернулся, кивнул кучеру и пошел к экипажу, но не успел он сделать и двух шагов, как навстречу ему, неизвестно откуда взявшись, будто выскочив из-под земли, набежал человек с бледным лицом, одетый в студенческую шинель, полы которой развевались, как крылья. Руки у него были засунуты в карманы. Вот он замер всего в нескольких шагах, выдернул руки на волю, и в каждой из них мелькнуло по вороненому стволу. Нестеров услышал только первый выстрел и сразу же ощутил жгучий укол под сердцем, наполненный такой болью, что он опрокинулся навзничь. В покидающем его сознании почему-то возник поплавок с красной меточкой наверху, который мгновенно ушел под воду. Нестеров дернулся, распластавшись на мостовой, и даже не ощутил, как в тело ему вошли еще три пули, не увидел, как, изогнувшись в немыслимом прыжке, сиганул с облучка кучер и рухнул на человека в студенческой шинели, выворачивая ему руки, в которых все еще были револьверы и они стреляли, пока не кончились патроны…

Внезапная гибель полковника Нестерова неожиданно сделала Воротынцева первым лицом во всей операции по окончательной ликвидации «Освобождения». Сразу же последовал приказ: незамедлительно прибыть в столицу. Сначала Воротынцев растерялся от этих внезапных событий, свалившихся на него, как снег летом. Но растерялся лишь на краткое время, пока уяснял для самого себя — что произошло…

А когда уяснил — возликовал.

Он давно уже примеривался к креслу своего начальника, давно уже дожидался, когда того отправят в отставку. И вот сама судьба, будто прочитав его затаенные мечты, раздобрилась и послала неслыханный и бескорыстный подарок: теперь все лавры достанутся ему, Воротынцеву. А Нестерову… Нестерову — почетные похороны. А так как о покойниках говорят только хорошее либо ничего не говорят, то он, Воротынцев, конечно же, будет говорить только хорошее, но…

Но есть долг службы, есть, в конце концов, присяга, и он просто обязан будет доложить о тех, ранее неизвестных обстоятельствах, которые открылись ему в Томске. Неважно, что обстоятельства эти в доверительной беседе перед отправкой в Сибирь изложил ему сам Нестеров, убедительно попросив не арестовывать Щербатова. И Воротынцев, узнав от своего начальника печальную историю бывшего поручика, совсем не собирался заниматься Щербатовым, нынешним мещанином Петром Петровым. Сыграл отведенную ему роль подсадной утки, остался в живых, и слава Богу — радуйся.

Но обстоятельства изменились. Теперь все, что связывало Щербатова с Нестеровым, приобретало совершенно иной смысл, иное значение. И Воротынцев без всяких колебаний отдал приказ об аресте.