Ямщина

Ход у лошадей был медленный, надсадный, да и то сказать — столько верст позади осталось! А тут еще, на середине пути от Тюмени, попали в злую метель, которая перехлестнула тракт высокими сугробами. Приходилось порой сначала снег раскидывать, а уж после возы перетаскивать через заносы.

Набедовались — по самую маковку."

"Но теперь оставалось совсем немного — каких-то пять-шесть верст. Вот одолеть их и — здорово живем, Тихон Трофимыч! Принимай товар, выкладывай деньги за службу ямщицкую, тяжелую и хлопотную.

Уже и дымком запахло; впереди, в сиреневой темноте, замаячили желтые огоньки; лошади, почуяв жилье и близкий отдых, заметно прибавили шаг, а одна из них даже призывно заржала, прерывая однообразный, тоскливый скрип полозьев. От этого ржанья проснулся Боровой, открыл глаза, увидел прямо над собой яркие, студеные звезды и, смачно зевнув, так, что щелкнули скулы, удивился:

— Однако ночь уж на дворе!

— Не ночь, не ночь, ваше превосходительство, — весело отозвался Захар, — утро скоро будет!

— До утра дожить надо, — буркнул Боровой, — а с какой стати я превосходительством-то стал?

— Нарочный тут с указом проскакивал, чтоб, значит, тебя обратно в должности утвердить и повышенье в чине выдать!

— Ага, держи карман шире — туда ордена ссыпать будут… — Боровой потянулся, легко соскочил с воза и весело пошел скорым шагом, широко размахивая руками.

Лошади еще прибавили ходу, и обоз бойко вкатился на окраинную улицу Томска. Теперь оставалось — рукой подать.

Нарушая сонную тишь пустых улиц, обоз дошел до дидигуровских складов и остановился.

Все! Слава Богу, приехали!

Один из сторожей сразу же отправился к хозяину. Скоро Степан Феофанович уже стоял в дверях склада и по описи принимал груз, заставляя своего приказчика держать над головой фонарь. Придирчиво сверялся с записями, разглядывал каждую коробку.

— Ты на зуб, на зуб попробуй, — ехидничал Боровой.

— Надо будет — и жевать станем, — отвечал ему Дидигуров, нисколько не обижаясь, — в это дело столько денег вбухано, что мало не покажется, если обсчитаемся.

— Ладно, считай, душа копеешная. Да живей поворачивайся, нам пить-есть пора!

— Не помрете.

Стало уже светать, когда весь груз занесли в склады. Гуськом потянулись на порожних санях к дюжевскому дому. Там, на просторном дворе, стояли у коновязи мешки с овсом, в печах жарилось-парилось, а в нижней комнате, накрытый белой скатертью, дожидался изголодавшихся мужиков просторный стол. Боровой, не желая отрываться от общей компании, домой не пошел, а отправился вместе со всеми к Дюжеву. Был он весел, разговорчив, казался довольным собой и своей новой жизнью.

Тихон Трофимович встречал у ворот, распахнутых настежь.