Ямщина

Только песни-то все невеселые, печальные они…

— Давай печальную, коли нам с тобой веселья нету!

Феклуша замолчала, прикрыла глаза, глубоко вздохнула и не запела, а будто с сердца сняла давно накопившиеся там и не находившие выхода слова:

Не пой, не пой, соловушек, не пой, молодой,"

"Не давай тоски-назолушки ретиву сердцу —И так тошно, грустнехонько сердцу моему!Вспомни, вспомни, дорогая, прежнюю любовь,Как мы с тобой, дорогая, сызмалехоньку росли,Короткие летни ноченьки прогуливали,Осенние темны ноченьки просиживали,Забавные тайны речи говаривали…Притих под необъятной шубой Тихон Трофимович, словно придавленный неизвестной тяжестью; Митрич перестал бичом размахивать, и даже тройка замедлила свой убористый бег по накатанному, искрящемуся под солнцем тракту. Ямщики и седоки со встречных возов удивленно поворачивали головы на раздольный голос, внимали ему, но вот возы разъехались и уже не слышно его, он дальше стремится, долетая до новых встречных.

Тебе, мой друг, не жениться, а мне замуж не идти,Тебе, мой друг, нет невесты, а мне нету жениха!Из-под камушка горючего вода не течет,Из-под кустика ракитова река протекла.За речушкой за быстрою зелен сад растет,Во садике во зеленом нов терем стоит.Во тереме во новыим девушки сидят,Тихохонько, хорошохонько песенки поют,Знать, там мою любезную сговаривают.За речушкой за быстрою в цымбалики бьют:Знать, там мою любезную замуж отдают!Поил, кормил сударушку, прочил за себя;Досталася красавица иному, не мне,Иному-то она не мне — лакею-свинье!А тракт знай себе стелется и стелется, покорно подставляя себя кованым конским копытам, и стоит над ним недвижное солнце, нестерпимо слепящее в этот морозный день.

С того крыльца ведут к венцу красну девицу,Жених ведет за рученьку, дружка за другу,Третий стоит, сердце болит — сам речь говорит:— Красавица-забавница, простимся с тобой!— Я рада бы простилася — кони не стоят,Извощики молоденьки не могут держать;Возжой тронут, кони дрогнут, земля задрожит!— Красавица-забавница, махни хоть платком!— Я рада бы махнула бы — платка в руках нет!— Красавица-забавница, взгляни хоть глазком!— Я рада бы взглянула бы — закрыты глаза,Закрыты ли мои глаза черною фатой.Закончилась песня, как все рано или поздно заканчивается в жизни. Ушел голос Феклуши в необъятные поля, укрытые снегом, в березовые колки, окованные серебристым инеем, и лег, успокоился на макушках дальних увалов, теряющихся в сизой дымке и едва различимых для глаза.

— Ах ты, моя сердешная, — Тихон Трофимович сронил нечаянную слезу и подгреб Феклушу к себе, укрывая полой необъятной шубы, — вот как развеселила, в слезу старика вогнала.

Феклуша притихла под полой дюжевской шубы, пригрелась и даже не заметила, как задремала.