Ямщина

Одна только Настя спокойно глядела на раздухарившегося муженька и вздыхала: «Сверзится ить, дурак…» А сама подвигалась, приподнимая голову, готовясь к тому моменту… Вот он и грянул! Захар выкинул по-особому мудреное коленце, оснеженное ребро выскользнуло у него из-под ног, и он покатился, стукаясь головой о тесины, ахнулся с края крыши, и быть бы непременно беде, если бы Настя не успела принять его, как малого ребенка, на свои сильные руки.

— Настя, не кидай меня, — не унимался и на руках у нее Захар, — держи крепше, я тебя поцеловать должон!

И целовал свою благоверную так, что треск стоял…

Но всему бывает конец. Кончилась, слава Богу, и свадьба.

Настали будние дни. Марья вошла в большую зулинскую семью — и будто всю жизнь провела под этой крышей. Работящая, скромная, ко всем почтительная… Даже Устинья Климовна и та над ней не строжилась — причины не находила.

И никто, кроме Митеньки, даже не догадывался, что у девки творится на сердце. А творилось — никому такого не пожелаешь: муж от нее в постели отворачивается. Уткнется носом в стенку и — как умер.

Марья сначала рвала сердце, плакала втихомолку, а после переломила себя и переиначила по-своему. Митенька к стенке отворачивается, а она через него перелезает, и снова — личико к личику. Митенька на другой бок переваливается — и Марья не ленится еще раз через него переползти. Митеньке надоело винтом на кровати без сна крутиться, и решил он: коли уж надумал судьбе подчиниться, так подчиняйся полностью, без остатка.

И подчинился.

Марья, остывая, лежала счастливая, тихая, как вода в омуте, и в темноту едва слышно шептала:

— Ты, Митенька, ни капельки не пожалешь…

4

Снегу после Покрова навалило обильно. И сразу же придавил мороз. Реки встали. По большим и малым трактам заскрипели зимние обозы. В Огневой Заимке началась своя страдная пора — ямщицкая. С подрядами, как и всегда в начале санного пути, никаких хлопот не было: за осеннюю распутицу грузов накопилось преизрядно, и все их теперь в срочном порядке требовалось доставить в нужное место. Но Зулины от всех подрядов отказывались. И была на это веская причина. Еще до Покрова подал через Вахрамеева весточку Дюжев, просил никому не обещаться, а ждать его, Тихона Трофимовича, приезда. Подряд будет серьезный, и доверить его можно только Зулиным, только на них вся надежда. Соответственно, и оплата такая же, серьезная.

Зулины дюжевскому слову доверялись без оглядки, поэтому не суетились, откармливали коней и готовились в дальнему извозу."

"А Тихон Трофимович запаздывал. Все не ехал и не ехал. Неделя мелькнула, другая. Иван с расспросами уже и к Вахрамееву сходил, тот как раз в лавке торговал, — нет ли каких известий? Известий не было.

— Да ты не сумневайся, сказано было — пускай ждут.