Ямщина

Выходит, прав Роман оказался, когда говорил, что маменька не дозволит ему на Феклуше жениться. Так оно и получается — уже и невесту выглядела. И когда только ее выглядела? На Марью Коровину, изредка встречаясь с ней на улице и на вечерках, Митенька даже и глаз не задерживал — мало ли девок в Огневой Заимке! А сейчас, раздумывая, вдруг вспомнил — Марья-то на него посматривала украдкой. Точно — посматривала. Но он, день и ночь думая про Феклушу, не замечал никого. И только теперь осенило — были, были эти тайные поглядки.

Час от часу не легче! Митенька вздохнул, подпихнул коня пятками — шевелись, вороной, к невесте везешь… Вороной послушно перешел на рысь и скоро перенес своего седока через коровинскую грань. Чтобы не топтать зря еще не скошенную траву, Митенька взял вправо, в редкие кусты осинника, через который вела к стану узенькая тропинка. А на тропинке — здравствуйте-пожалуйте! — Марья стояла. Видно, со стана еще увидела, кто едет, вот и вышла встречать.

Митенька подъехал поближе и, с коня не слезая, протянул серянки:

— Вот, маменька вам прислала… — а сам косил в сторону, чтобы не видеть карих глаз с поволокой, цветущего лица и двух высоких, пышных бугров, выпирающих из цветастого сарафана.

Марья шагнула навстречу, протягивая руку за спичками, Митенька чуть наклонился и — пушинкой слетел с коня, а на земле крепкие, нежные руки даже покачнуться не дали, приняли ласково, бережно. Шевелились под сарафаном тугие бугры, и Митенька ошалел, даже сообразить не успел — что за наваждение случилось?

— Митенька, я по тебе иссохла вся, стыд до края потеряла… Мне без тебя никакой жизни не будет. И тебе лучшей жены не будет, поверь мне…

— Ты чо, ты чо! — выскользнул из объятий, оттолкнул от себя. — Ты чо, корова, сдурела!

— Ага, — легко согласилась Марья, — совсем сдурела. А ты от меня никуда не денешься, все равно мой будешь. И пусть эта козявка расейска губу на тебя не раскатыват!

Митенька животом на конскую спину плюхнулся, кое-как уселся и наддал вороному пятками так, что тот с места взял крупной рысью.

— Все равно мой будешь! Мой! — уже вслед донеслось Митеньке и он вздрогнул от голоса, в котором слышались тоска и уверенность.

25

На покос в тот вечер Тихон Трофимович так и не собрался. Из Томска с нарочным подоспело письмо от Дидигурова, и Дюжев, еще не распечатав его, понял: случилось что-то нешуточное. Не стал бы Феофан Сидорович из-за мелочи нанимать ямщика за свои деньги и гнать его в Огневу Заимку — он любую копейку привык считать.

Тут же, в ограде, даже не пройдя в дом, распечатал плотно заклеенный конверт. Феофан Сидорович был краток донельзя: «Тихон Трофимыч, только что узнал из верных рук и тороплюсь сообщить новость, для будущего дела нашего чрезвычайно важную.