Ямщина

Невесту ему покойный родитель подыскал издалека, аж из-под Мариинска, там и свадьбу играли. И вот возвращаются молодые в Огневу Заимку, народ к коровинскому дому сбежался, любопытство разрывает — какая она, эта краля, за которой столько верст киселя хлебали? Первым из саней, как живчик, Семен выкатился, а следом за ним вышагнула и выпрямилась — любопытный народ только и смог, что ахнуть, — невеста. Семен, даже если на цыпочках прискакивал, все равно ей до плеча не доставал. Но и это не все. При огромном росте и могучей дородности оказалась она еще и красоты диковинной, будто сошла с картинки: карие глазищи с поволокой, пушистые брови над ними дугами изогнуты, на круглых щеках румянец играет и ямочки от улыбки. Губы спелые, алые…

Ахнув, народ долго молчал — разглядывали. Наконец, какой-то шутник опамятовался:

— Семен, а целоваться как будешь, тебе ить не достать?

— Тебе не достать, — сразу нашелся Семен, — а мне — за милу душу. Настя, цалуй меня!

Красавица царственно согнулась широким станом, словно в поклоне, притянула к себе низенькое кривоногое сокровище и расцеловала.

Народ во второй раз ахнул.

А Семен, губы облизывая, будто меду поел, горделиво повернулся и сообщил шутнику:

— Надо будет, я и табуретку поставлю!

Зажили молодые душа в душу. Хозяйство у Коровиных незавидное было, хлипенькое, но с приходом в дом Насти оно поперло, как на дрожжах. Через два года новый дом поставили, что ни год — в конюшне конь новый. Коровы у них телились сразу двойнями, свиньи поросились дюжинами, а сама Настя, не зная простоя, исправно увеличивала коровинское семейство в таком порядке: парень, девка, парень, девка… Парни были точной копией отца — маленькие, кривоногие и чернявые, а девки — в мать: высокие, дородные, кровь с молоком.

Хозяином в доме был Семен, любое слово его — закон. И не моги нарушить. Лет пять назад, на Троицу, задрался он, пьяненький, с Егором Христофоровым; слово за слово — и сцепились.

— Да я тебя, кривоногий… — Егор расшаперил клешнястые руки и пошел на Семена, — да я тебя двумя пальцами удавлю!

Семен не растерялся, оббежал Настю и, выглядывая из-за ее мощной, широкой спины, скомандовал:

— Баба, дай ему!

Хозяин приказал — исполнять надо. Настя послушно закатала рукав у кофты и Егора в лоб — шарах! Тот, сердешный, только копылками сбрякал. Очухался, когда водой отливать стали."

"Вот над этим случаем, вспомнив, смеялись братья и снохи, а Митенька, не стерпев, выскочил из-за стола и кинулся бежать, но, пробежав немного, остановился: бегай не бегай, а маменькин наказ исполнять надо. Вернулся, сунул в карман серянки, взобрался охлюпкой на коня и поехал, правя к грани коровинского покоса.

Ехал, крутил в голове невеселые думки.