Яма (СИ)

Вот так! Люблю тебя безумно!

Вновь безотчетно провел ладонью по открытой спине жены.

— Как себя чувствуешь? Нормально?

Дождавшись положительного ответа, без какой-либо изворотливости прямо предложил:

— Давай сбежим.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Серёжа, с меня еще даже фату не снимали. Как ты себе это представляешь?

— Отлично представляю. Сам сниму.

— Не порть мне праздник.

Не испортил. Но сразу после танца разыскал тещу и поторопил с ритуалом. Светлана Константиновна понимающе рассмеялась.

— Ух, молодежь! Все вам к терпится. Все на скоростях забегаете вперед.

— Нет сил, честное слово, — широко улыбнулся ей Градский.

Женщина вздохнула, качнула головой и прошлась по залу взглядом в поисках младшей дочери. Та находилась неподалеку, рядом с отцом и старшими сестрами. Качала на руках Лёнчика. Ни одного ребенка в зале не осталось, только Никин любимчик никак не желал укладываться, до последнего сопротивляясь тому, что ее в его жизни становится меньше. Хотя она часто наведывалась к Алине, как только семья сестры вернулась в город. Помогала гулять с детьми и даже несколько раз забирала Леонида на ночь.

Ника повернулась в их сторону, жестом показала, что ненадолго покинет торжество, и вышла с ребенком за дверь. В отведенных апартаментах за детьми присматривали несколько специально нанятых для этого нянь. Им невеста и передала спящего младенца.

А едва она вернулась, Светлана Константиновна оперативно собрала гостей на обряд.

Плюшка плакала, когда ей снимали фату и расплетали косу. Град понимал, что это слезы счастья — она всегда переживала свои эмоции с особым трепетом. И все же по его спине и плечам прошла волна неконтролируемой дрожи. В глазах ощутимо зажгло. Смотрел на Доминику, как на маяк. И ждал, когда вновь сможет обнять, прикоснуться, дать ей веру, что дальше будет только лучше.

Все шло по намеченному сценарию. Мать Градского повязала его молодой жене тонкий кружевной платок. Доминика традиционно станцевала со всеми незамужними девушками. Но Град запомнил лишь тот момент, когда ему ее отдали.

Принял жену, чувствуя непривычную слабость в руках. Она прильнула к нему доверчиво и ласково, скользнув ладонями под пиджак. Крепко прижалась к груди. Слепо зашептала какие-то нескладные признания любви. Пряча лицо, Сергей прижался лбом к покрытой ажурным платком макушке Ники. Слушал ее и наполнялся безграничной теплотой. Под стальным мышечным корсетом затрепало все те самые чувствительные и уязвимые органы, которые умирали от тоски, стоило Градскому потерять свою Республику хоть на полчаса. Без нее он уже не мог жить. Никогда не сможет. Об этом и сказал ей, замечая, как на эмоциях срывается его твердый и, казалось бы, сухой голос.

Заиграл последний свадебный вальс.