Яма (СИ)

 — Горячо так… Больно… Невыносимо! И хорошо, Се-рёжа… Так хорошо!

Его пальцы непреднамеренно с неоправданно силой стиснули платье на ее пояснице и слегка растянули ткань в противоположные стороны. Приглушенный треск шерстяных ниток быстро смазал шумный и сиплый выдох Ники.

— Что же ты делаешь, маленькая? — в хрипоту его голоса просочилось слишком мало мягких ноток нежности, в нем преобладала грубая мужская сила, которая не настроена на откровенное проявление чувств.

И этот рычащий хрип вовсе не являлся тем, что могло бы Нику обесточить и успокоить. Чувствовал, как она заволновалась еще сильнее. Подбираясь к пику напряжения, затряслась, прижимаясь к нему всем своим телом.

— Сейчас я буду падать, Серёжа… Ты лови… — прижалась губами к его шее, обожгла частым дыханием. — В этот раз ты должен меня поймать, слышишь? Пожалуйста, не дай мне снова разбиться. Мне так страшно. Так страшно… Поймай меня…

— Поймаю, — одно слово, которое стоило ему титанических усилий."

"Титанических, но посильных. Хуже стало, когда Доминика, наконец, начала говорить. Когда она начала падать.

— Мне было плохо, Серёжа. Я без тебя не могу. Не знаю, как продержалась столько лет… Ты мне нужен. Без тебя сердце разрывается. Без тебя все неважно и неинтересно, — замерла, резко заглатывая воздух. Неосознанно царапнула его шею ногтями. Прижалась еще теске. И продолжила тем же убийственным рваным шепотом: — Я помню все-все, что с тобой связанно. Все! Что и когда именно ты мне говорил, как смотрел и прикасался… Я… Ты прав. Я никогда тебя не забывала. Никогда, никогда, никогда, никогда… — оборвала этот эмоциональный поток, лишь когда воздух закончился. Снова шумно вдохнула. — Всегда твоею была. Всегда. Ты — единственный. Ты — мой. Навсегда.

После этих слов сжал ее с такой силой… Думал, переломит.

Выдохнул.

Вдохнул. Выдохнул.

Вдохнул.

Запирая весь огонь внутри своей груди, медленно расслабил руки. Обнял ее максимально осторожно, но все же ощутимо крепко.

— Моя маленькая, любимая девочка, — вышло по-своему ласково, насколько Градский только умел. — Все уже. Все. Выдыхай. Поймал. Держу. Вместе теперь. До последнего вздоха.

— Да… Не отпускай меня, Серёжа.

— Не отпущу.

Оглаживая затылок и спину Доминики, дождался, пока она расслабилась и задышала ровнее.

— Все. Идем успокаиваться, — подтолкнул в сторону кухни. — Ты у Титовых на вино налегала. Сейчас, давай, чем-то чуть покрепче облагородимся, иначе у меня башню сорвет.

— А у меня? Я боюсь напиваться.

Усадив ее за стойку, сам прошел к мини-бару. Выдернул из разноцветной батареи алкоголя бутылку вермута.

— Напиться я тебе не позволю. Напиваться — плохо. Кроме того, у меня на тебя еще планы сегодня.

— Это какие?

— Закреплять перемирие будем, — улыбнулся, заметив, как она краснеет.