Яма (СИ)

Извивалась всем телом и, будто дикая кошка, свирепо сдирала кожу на тыльной стороне его руки. Позволял, хотя мог бы перехватить по-другому, полностью обездвижить. Осознавал, что эта яростная бойня нужна Доминике.

— Давай, Доминика… Подчиняйся… Знаю, что больно… Мне тоже… Подчинись, маленькая… Прими меня…

Целовал, впервые за долгое время вкладывая в этот интимный ритуал все свои чувства. Страстно. Жадно. Сильно. С напором… Пил ее беспорядочные горячие всхлипы, вздохи, слова и стоны. Поэтапно отмерял, как сопротивление становится меньше, и меньше.

Жар внизу живота подогрело еще одно, возможно, неуместное, но такое пьянящее чувство власти. Потому что Доминика тоже хотела его целовать. Дрогнула губами, захватывая совсем несмело.

И тут же с коротким всхлипом втянула носом воздух.

Еще раз попробовала. Открылась, с опаской приняла язык Сергея. Слегка прикусив, коснулась его своим — горячим и влажным. А потом и вовсе, сводя его с ума, отозвалась на поцелуй с безудержной лаской, столь же сильной по эмоциям, как до этого было сопротивление.

Хлесткая сладкая судорога стянула грудь Градского. Опалила нутро совершенно другими ощущениями. Сердце расширилось, словно его целенаправленно накачали воздухом, и, отказываясь возвращаться в свою привычную форму, свирепо толкнулось в ребра.

Чем глубже становился их поцелуй, тем разительнее менялось положение тел. Чувствуя, что Ника снова расслабляется, Сергей ослабил тиски. И она, оглаживая его лицо, шею и плечи руками, обернула вокруг его бедер ноги.

Градский плохо запомнил момент, когда приблизил к ее нежному жаркому входу свой член. Собрав густую влагу, протолкнул в нее на пробу одну головку.

Растягивал. Смаковал. Кусая припухшие губы своей Плюшки, не позволял ей отвести взгляд.

— Не сжимайся… так сильно, — скомандовал сиплым и отрывистым полушепотом. — Давай ноги выше и пошире… Черт, какая же ты… тугая и горячая…

Доминика подчинилась и раскрылась, но, как ни странно, процесс вхождение не стал легче. Мучительное наслаждение. И то, что первое в словосочетании, аккурат в тот миг, было сильнее. Проталкивался, на ходу выхватывая ослепляющий звездопад перед глазами.

Скачок давления, как в четвертом реакторе Чернобыля.

Стремительный обвал удовольствия, словно снежная лавина.

Жарко до выступающей испарины и вместе с тем холодно до дрожи.

Отстраненно слышал, как дыхание Ники перешло на высокое частое всхлипывание, но, действуя на звериных инстинктах, вогнал до самого конца, упираясь пахом в ее лобок. И вот тогда-то она дернулась под ним уже чересчур болезненно и закричала, впиваясь ногтями в его окаменевшие плечи.

До последнего отталкивая очевидное и логическое объяснение ее и своим ощущениям, подавшись назад, выскользнул из нее.