Яма (СИ)

Какое, нах*й, не привязывайся, если он уже привязан! Куда это, бл*дь, засунешь?

Но, учитывая сложившуюся ситуацию, чтобы не спугнуть Плюшку, приходилось засовывать, обвешивать замками, действовать, полагаясь на опыт, а не на проклятые чувства.

29.3

Потоп у нее между ног оказался знатный. Стоило коснуться промежности рукой, заметалась под ним, словно в бреду, выгибаясь навстречу и нашептывая бессвязное:

— Да, да, да… Пожалуйста, Серёжа… Пожалуйста, пожалуйста, Се-рёжа… Се- рёжа… Се-рёжа…

Всем телом дрожала, будто Град являлся ее собственным переходником к бесперебойному источнику энергии.

Как же невыносимо трудно ему было контролировать себя!

— Да, маленькая… Помогу… Все сделаю… Так тебе нравится? Вижу… Хорошо… Покричи…

Естественный секрет ее удовольствия окутывал его пальцы вязкой теплотой и наполнял воздух дурманящим ароматом, от которого Градский, казалось, буквально заторчал.

Трогал и трогал ее. Как голодный зверь, везде и сразу. На самом деле без какой- либо тактики. Делал то, что ему хотелось, и то, на что острее всего отзывалась Ника.

Она утверждала, что их близость — чистый секс, но взгляд ее выдавал совершенно иное. Смотрела на Градского непрерывно, интенсивно, выказывая не только плотскую потребность. Отдавалась ему. Отдавалась телом и душой.

Как ее не поцеловать? Как?

Успел поймать во взгляде Доминики ту самую дикую панику, перед тем как, наваливаясь всем весом, впился в ее рот губами. После секундного замешательства она метнулась в сторону. Судорожно брыкнула руками и ногами, отчаянно пытаясь вырваться. Когда и таким путем ничего не получилось, яростно хлестанула Градского по щекам. И сама же заскулила ему в рот, словно это он ей боль причинил.

— Не надо, пожалуйста… Я же… Серёжа…

— Тихо, тихо, Доминичка… — в собственном шепоте уловил новые, незнакомые ноты. — Тихо, маленькая… Не отбивайся. Доверяй…

— Нет, пожалуйста… Серёжа… Не целуй… Се-рёжа…

Билась в его руках с неподдельным лихорадочным беспокойством. Но Градский уже не мог ее отпустить. Ощущая, как в груди все внутренние органы затиснуло в одну бесформенную палящую груду, руководствовался интуитивными соображениями, что надо додавить — шагнуть с ней через край.

— Сдавайся, Доминика, — напирал, припадая к ее распухшим от такой грубой ласки губам.

— Нет, нет, нет… Се-рёжа… Сё-режа…

— Да, маленькая."

"Действовал в рамках своей силы, но максимально осторожно. Поймал пятерней оба запястья Ники, завел ей за голову и пригвоздил к сбившемуся в борьбе покрывалу. Растянул девушку под собой стрункой. Придавил всей тяжестью. Пальцами второй руки зафиксировал подбородок. И, наконец, вторгся во влажные глубины ее рта языком. Пока ласкал, она, продолжая сопротивляться, пыталась вытолкнуть его своим языком.