Яма (СИ)

— Как давно ты подобными вопросами занимаешься лично? — поинтересовался, будто бы между делом.

— Ну, ты тоже скажешь… — отозвался Николай Иванович важным тоном. — Словно я самолично к ней домой заявился.

— А что, нет?

— Нет, — с долей обыкновенного сарказма.

Чтобы избавиться от возникшего в горле першения, сделал большой глоток кофе.

— Леночка раздобыла контакты, позвонила, назначила встречу в офисе. Все чинно, в сугубо деловом режиме.

""Не спрашивай…""

""Не спрашивай!""

""Бл*дь, все равно спрошу!""

— И? Как она? — якобы равнодушным тоном задал Сергей новый вопрос.

А в голове зачастило нетерпеливым затянутым шепотком все еще позорно помешанного на ней зверюги:

""Изменилась?""

""Повзрослела?""

""Как выглядит?""

""Счастливая?""

""Какая она???""

— Выглядит хорошо, — охотно поделился Николай Иванович. Заметив, что сын пытается подавить жгучий интерес, замялся, но все же добавил притихшим тоном:

— Вербально тоже заверила, что все у нее прекрасно, — на мгновение увел взгляд в сторону. Сглотнул и, бездумно двинув чашку по стойке, совсем уж тихо, как болезненную тайну, выдал самое важное: — Замуж вышла.

Эта новость разбила Града на микрочастицы. Разметала по воздуху.

Во рту одномоментно стало сухо, горько и терпко.

— Вот как, — выдавил сиплым полушепотом. — Сама… Сказала сама?

— Я спросил, она ответила, — так же тихо буркнул отец.

— Хорошо… К-хм-м… — растирая переносицу, прочистил забившееся горло. — Поможешь ей, да?

— Помогу.

Удовлетворенно кивнув, Сергей поднялся.

— Доброй ночи, папа.

— Доброй, — разбито бросил вслед сыну Николай Иванович.

25.4

Время выжигало во вселенной непонятные для Градского узоры. Конечная станция по-прежнему находилась где-то очень и очень далеко. Он следовал выработанному режиму, но, порой, как сегодня, не знал, в какую сторону двигаться дальше.

Разбивая желтоватый уличный свет, медленно прошел освещенный участок и, не оглядываясь, снова скользнул в ночную дрему. Курил на ходу. Одной рукой удерживал сигарету, а вторую по привычке сжимал в кулак.

После разговора с отцом тело налилось непосильной тяжестью. Внутри него, безусловно, на полном обеспечении содержалась мощная внутренняя эскадра, которая помогала справиться со всем, что было и есть. Но… Можно забыть лица и голоса, мелкие детали, череду событий прошлого. Свои же ощущения забыть невозможно. Теперь он знал точно, они не отключились, только перешли в автономный режим, выжидая этот дурацкий случай, чтобы сбить с ног такой вот жгучей волной воспоминаний.

Если бы выбор был, он хотел бы никогда ее не знать.

Но выбора не было.

Градский ведь сначала даже не понял, по кому мать заходится восторженным соловьем.

— Хорошо, что ты взял девочку под свое крыло, Коль. Знаешь ведь, у нас ее все нахваливают.