Яма

Тем более что после отъезда из Марбурга мне было не до ведения дневника, и дальнейшие события сохранились у меня в памяти какой-то сумбурной чехардой.

Увы, моя вторая попытка стать писателем вновь оказалась неудачной.

На этом рукопись Масахиро Сибаты обрывается.

Часть вторая

Сокрытое во тьме

Все люди разные

(Продолжение)

Брюнет с черными усикамиБрюнет с аккуратными черными усиками медитировал в позе «Спящий тигр». Это самый лучший способ взять под контроль ярость, которая клокочет внутри. Ярость была не гневная, не горячая, а холодная, никогда не перегорающая, потому что мерзлота, в отличие от огня, пожирающего самого себя, вечна. Медитация сжимала ярость, как пружину, всё существо наполнялось звенящей силой.

Он приготовил себе подарок, небольшой красивый праздник. Потому что любил себя баловать и любил красивое. В конце концов даже бог имеет право на отдых. Вот и в христианской Книге сказано: «И завершил Господь к седьмому дню дела Свои, и почил от всех дел, которые делал».

Глаза с огромными черными зрачками на несколько мгновений открылись, осмотрели помещение. Тонкие губы тронула улыбка. И поглядел Бог вокруг на то, что Он сделал, и сказал себе: это хорошо.

Этюд был подготовлен безупречно. Луч лампы высвечивает зелень нефрита, иероглифы начертаны с элегантной небрежностью, волосы сидящей девы отливают бронзой. Остается только дождаться гостя. Он в пути, скоро будет здесь. Ожидание праздника – тоже праздник. Спешить некуда.

На столе лежала пришедшая накануне телеграмма из Марбурга, во всех отношениях приятная.

Быстрый стук. Голос:

– Господин, экстренное сообщение из Парижа!

Ресницы снова открылись и больше уже не закрывались. Зрачки стремительно сузились. Цвет глаз оказался бирюзовый, с ледяным отливом."

"Тронув узкой рукой висок (он был седоватый, словно примороженный инеем), брюнет тихо спросил очень молодого человека, просунувшего голову в дверь:

– К-кто ты? Я тебя раньше не видел.

– Кнобль, дежурный… Я только что закончил школу. Первый день здесь.

Парень очень волновался.

– Я же отдал рафи`ку п-приказ не беспокоить меня ни при каких обстоятельствах. Ни-при-каких.

– Но рафик проверяет посты, а пришла телеграмма. Там написано: «Сверхсрочная. Вручить немедленно».

Сидящий вздохнул, протянул руку.

– Давай.

Прочитал. Поморщился. Блаженное состояние было разрушено, праздник испорчен.

Минувшей ночью ему приснился кошмар. Будто он – не он, а кто-то совсем другой, в ком не леденеет безмолвная вечная ярость, а журчит родник, горячий ключ, и вокруг не ночь, а сияющий день. Никогда, никогда раньше ему не снился день, только ночь, только темнота. Отвратительный сон, не к добру.

Так и вышло. В Париже очередной кризис, требующий вмешательства. И праздник отменяется. Нет времени.