Яма

Но ван Дорн сразу сказал:

– Да-да, конечно. Сейчас…

Взял папку, которую я уже видел, вынул оттуда верхний листок.

«МЕНЯ ПОСЕТИЛ НЕКТО ЭРАСТ ФАНДОРИН, КОТОРЫЙ ЯВЛЯЕТСЯ ОТПРЫСКОМ РУССКОЙ ЛИНИИ РОДА, ПОТОМКОМ КОРНЕЛИУСА ФОН ДОРНА. УВЕРЕН, ЧТО ЭТОТ ЧЕЛОВЕК ПРЕДСТАВЛЯЕТ ДЛЯ ВАС ИНТЕРЕС. НЕ ЗНАЮ, «БЕЛЫЙ» ОН ИЛИ «ЧЕРНЫЙ», НО ОПРЕДЕЛЕННО НЕ «СЕРЫЙ». ПРИМИТЕ ЗАВЕРЕНИЯ В ИСКРЕННЕМ ПОЧТЕНИИ, ВАН ДОРН».

Была там и ответная депеша, состоявшая из одного слова DANKE. Отправлена в 4:15 пополудни.

Ничего полезного я не узнал. Это меня расстроило. Однако доктор повел себя со мной безупречно, и я счел своим долгом объяснить, с каким опасным субъектом он имеет дело.

– Скажу вам нечто очень важное, – начал я, – потому что вы кажетесь мне человеком искренним.

– Каким? – удивился ван Дорн. – Я не очень хорошо понимаю ваш акцент.

Но дело было не в моем плохом немецком. Это слово, известное всякому японцу, не переводится на европейские языки.

Однажды господин сформулировал мысль, с которой я поначалу не согласился.

Эраст Петрович сказал: «Человеку кажется, что им владеет много разных мотивов и страстей, но в каждом есть некий главный двигатель, побуждающий тебя к одним действиям и отвращающий от других. Если знать, что это за мотор, суть личности раскрывается, как на ладони. Но большинство не понимает даже про самих себя, что ими движет на самом деле». Я, помню, заспорил и даже не спросил, в чем же его собственный мотор. А теперь, в зрелые годы, думаю, что господин был прав. И угадываю, чтó направляло все его действия: отвращение к некрасоте поступков. Не любовь к красоте, а именно отвращение к некрасоте. Потому что он был не творец Добра, а истребитель Зла, это совсем другая миссия.

Мною же всегда владело очень японское стремление к сэйдзицу. В европейских языках нет точного перевода для этого понятия. Каждый раз мне приходилось подыскивать какие-то приблизительные слова, близкие по смыслу.

– Anständiger Mann[17], – пояснил я ван Дорну, хотя это не совсем сэйдзицу. – Знайте же: ваш клиент – злодей и преступник. Он приказал убить мсье дез Эссара, чтобы завладеть его картиной. И это далеко не единственное преступление вашего «Э.П.». Его подручные сегодня похитили моего друга, которого вы вчера видели, и еще двух женщин. Мой вам совет: прекратите все сношения с фон Дорном. Это очень опасный человек."

"– О боже, – пролепетал ван Дорн, побледнев. – Я так и чувствовал, что добром это не кончится. Слишком уж всё было похоже на сказку. Но какой ужас, что герра Фандорина похитили! Неужели это из-за моей телеграммы?

Я промолчал, чтобы еще больше не отягощать совесть почтенного историка.

– Могу ли я… Могу ли я хоть как-то искупить свою вину? – Его голос дрожал от волнения. – Скажите, я всё сделаю!

– Вы можете сделать три вещи.