Яков. Воспоминания (СИ)

— Боится! — поднятый к небу пальчик подчеркивает важность сказанного. — Дальше — Семенов. Он тоже мог спрятать трость Мазаева. А когда тот вернулся и ее не нашел, и ушел домой, Семенов сам взял эту трость, пошел на обрыв и убил Кулешову, которая, между прочим, к тому моменту ходила по берегу реки одна! А дальше?

Я постарался чуточку притушить этот фонтан энтузиазма:

— Дальше Ваш дядя.

Но сбить ее с нацеленного курса оказалось не так уж просто.

— Неет! Дядя не мог! Он ведь ушел без трости и вернулся тоже без нее. И вообще, он все время был на виду. Он не мог взять эту дурацкую трость!

Так, это частнодетективное безобразие пора было прекращать. Не то чтобы в ее словах не было резону. Да я и сам сомневался в виновности Петра Миронова, хотя, разумеется, Анне Викторовне об этом знать не следовало. Но если Миронов не виноват, то убийца на свободе. И значит, эта девушка, с ее неуемным желанием докопаться до правды, может оказаться в опасной ситуации. От этих мыслей улыбаться мне как-то расхотелось. И я сказал как можно строже:

— Вы что, ведете собственное расследование?

Моя строгость ее не напугала. Да возможно ли ее вообще напугать хоть чем-либо? Вздохнула с притворным смирением:

— А что делать, если полиция не справляется.

Я чуть не рассмеялся против воли. Вот ведь неудержимая!

А Анна Викторовна продолжила, как ни в чем не бывало:

— А между прочим, мне сегодня Семенов говорил какую-то ерунду о том, что любовь и смерть всегда ходят рядом, — задумчиво сказала она. — Да! И в Кулешову он ведь был влюблен. И даже стихи писал сначала о любви, потом о смерти. Да, да, да!"

"Глаза загорелись, пальчик чертил в воздухе неведомые фигуры. Она поглощена захватившей ее идеей и ничего вокруг не замечала, даже меня. А я откровенно любовался ею, такой поглощенной своими идеями, такой юной и полной жизни!

— Мазаев слишком прост для этой истории, — заявила Анна решительно. — Семенов! Я должна кое-что проверить… Вы что-то сказали?

— Нет, ничего.

Я хотел предостеречь ее, попросить быть осторожнее. А может быть, я хотел сказать ей, что она очаровательна. Сам не знаю. Поэтому и не сказал ничего вовсе. А она ослепила меня на прощанье еще одной чудесной улыбкой, и умчалась в сумерки на своем велосипеде.

А я остался в парке один, с осознанием ушедшей молодости, таким острым на фоне юности и жизнелюбия этой чудесной девушки. Но отчего-то было не грустно, а даже радостно как-то. Будто она поделилась со мной своей молодостью, восторженным и чистым восприятием мира. Будто я прикоснулся к чему-то удивительно светлому, о существовании чего догадывался, но никогда не верил, что оно может существовать взаправду.