Горькие ягодки

Всё-таки хорошие люди живут в нашем городе, кто-то позвонил. Полицейские неторопливо выходят из машины. «Опять ты, – говорит один из них Андрею, – да ты нам так план за месяц сделаешь».

Проход между гаражами теперь ярко освещён фарами полицейской машины и уже не кажется чем-то жутким. В окнах соседних домов попеременно загорается свет. Ну всё, теперь разговоров будет на неделю. Мы стоим ярко освещённые, как на сцене. Меня точно узнает кто-нибудь из тех, кто наблюдает сейчас за развитием событий нашего небольшого ночного спектакля.

Представляю себе, что будут говорить. Что мать-одиночка, бросив своего ребёнка, шляется по ночам в поисках приключений. Вот что будут говорить.

Я вдруг чувствую, как в моей душе волной поднимается ненависть к Андрею. Ненависть иррациональная и несправедливая. Андрей ничем не заслужил её. Но я всё равно ненавижу его. За свою несчастную любовь. За его проклятую красоту, что действует на меня столь убийственно.

За то, что именно из-за него я пошла вот этой дорогой и в итоге опозорилась на весь город. Даже за то, что Надюшка сразу увидела мою безнадёжную любовь к нему. Но всеобъемлющей и переливающейся через край эта ненависть становится, когда я вдруг слышу стук каблучков и к Андрею откуда ни возьмись подбегает Элеонора."

"Она прислоняется к нему, как тонкая берёзка к могучему клёну и лепечет нежным голосом: «Ну я же говорила, что с ней всё хорошо». С ней. Она говорит в моём присутствии обо мне в третьем лице. Я хватаю за руку дядю Мишу. Мне необходимо держаться хоть за что-то, чтобы занять руки и не наброситься на неё на потеху зрителям.

От ярости я даже не могу говорить, просто тяну дядю Мишу в сторону дома. Дик прыгает вокруг меня и старательно лижет меня в нос. «Фас, – шепчу я ему тихонько, – фас…»

глава 51

Марианна

Дома, пока дядя Миша рассказывает маме о нашем маленьком приключении, я вынимаю линзы из глаз и швыряю их в мусорное ведро. Все остальные линзы летят туда же. Потом долго умываюсь ледяной водой. Долго смотрюсь в зеркало.

Потом становлюсь под душ и стараюсь смыть с волос медовый оттенок. Намыливаю их шампунем раз пять, не меньше. С силой тру своё тело, словно хочу смыть с себя всю дурь, что едва не привела к трагедии. Хорошо, что это оказался безобидный Вовка со своими друганами. А если бы нет? Вода горячая, чуть ли не обжигает, но меня колотит в ознобе.

Когда я наконец выхожу из душа, дяди Миши давно нет. Мама тоже уже спит. А, может, не спит, просто не хочет со мной разговаривать. Я её вполне понимаю. Сейчас я и сама не в состоянии осознать, как я могла пренебречь собственной безопасностью в угоду непонятно чему.

И да, я по-прежнему ненавижу Андрея и всех его Элеонор вместе взятых. Бедненький мальчик. Надо же, невеста его кинула. Ах-ах, какая трагедия.