Любовь - яд

Лицо у нее мягкое, полное. Сама она круглая, маленького роста, под белой шапочкой виднеются темно рыжие кудряшки. На вид лет сорок пять — пятьдесят.

— Счастливым папашам прием по понедельникам. Кто вас впустил?

Артур нагло сел на стул и положил букет возле женщины.

— Антонина Михайловна, здравствуйте.

— И вам не хворать. У меня перерыв, заслуженный, между прочим. Между двумя кесаревыми, а вы мне мешаете отдыхать.

Артур знал, как здесь все работает. Достал из кармана конверт и подтолкнул к главврачу. Она взяла презент пухлой ручкой, заглянула вовнутрь и сунула деньги в журнал.

— Я вас слушаю, молодой человек, только быстро. Постарайтесь уложиться в пятнадцать минут.

Артур улыбнулся."

"— Постараюсь. Семь лет назад вы здесь работали?

— Работала, я тут уже пятнадцать лет. Вы по-существу пожалуйста.

— Мне нужно узнать об одной роженице. Это было в июне 2005 года. Ровно семь лет назад почти день в день.

Антонина Михайловна задумалась, а потом усмехнулась.

— Вы хоть представляете, сколько рожениц за это время прошло через мои руки?

— Представляю. Ну, может архивы, журналы.

— Нет, это просто невозможно и это не пятнадцать минут, а гораздо, гораздо больше. Вы можете обратиться в другой день или позвоните, и я постараюсь помочь и…

Артур протянул еще один конверт поувесистей первого.

Главврач тяжело вздохнула. Бросила взгляд на часы.

— Я постараюсь, но ничего не обещаю. Как звали ту роженицу?

— Василиса Лавриненко, темненькая такая худенькая, очень молоденькая тогда была.

Антонина Михайловно сняла очки и протерла их полой халата.

— Можете спрашивать. Я ее помню, сама роды принимала. Да и как забыть? Трагедия-то какая. Мы всем роддомом ей помогали.

Артур откашлялся.

— Расскажите мне. Просто все расскажите, — хрипло попросил он и взялся за горло. Гортань странно саднило, как во время гриппа.

— Да, что рассказывать? Грустно все это. Мне она иногда по ночам сниться, как проснусь, так и плачу. Это вы привыкли врачей бесчувственными считать, а для нас каждый умерший младенец личное горе. Приехала она на двадцать девятой неделе, воды отошли и схватки начались. Мы как могли, пытались остановить, но роды начались стремительно. Родила малыша, весил всего девятьсот грамм. Эх, приедь она раньше. Укол бы успели сделать для раскрытия легких, а так. Поздно уже было. Я ее помню, сама еще девочка, худая, бледная. Она тут санитаркам помогала, полы драила, больных переносила, судна мыла. Лишь бы позволили в патологии рядом с малышом оставаться. Бывало, зайду к ней, а она молоко цедит, плачет и цедит. Я-то знаю, что малыш в плохом состоянии, а она говорит: ""вот выйдем с Егоркой, грудью кормить буду"". Потом вроде немного оклемался малыш, вес набрал. Мы уже и вздохнули с облегчением. Выписывать хотели. Она еще убежала на один день.