Я знаю — ты мой!

Мыслить связно я уже не могла, крепко прижатая к телу любимого, опьяненная его жарким поцелуем и невероятной нежностью, желала лишь одного — начать ритуал.

* * *Есть что-то потрясающе восхитительное в раздевании перед своим мужчиной.

Волнующее, стыдливое и горделивое. Когда я поняла, что Зейн выполнил свою часть работы, мы с Атеем смогли оторваться друг от друга. Губы распухли от поцелуев, тело мелко дрожало, желая продолжить начатое, но мы оба помнили, зачем пришли сюда."

"Атей призвал свое пламя, заключив меня в огненное кольцо, и не отвлекал меня, пока я рисовала пентаграмму.

Я не сразу увидела ложе, которое он соорудил для нас. Интересно, из какой спальни он утянул перину и одеяла?

Но это столь незначительно по сравнению с потрясающим чувством обладания тем, кто по праву мог считаться лучшим из лучших.

Я расплетала косы и смотрела на Атейтая. Видела, как он сглатывает, как вздымается его грудная клетка, как заворожен он моими движениями. Он любовался мной, жадно впитывая каждый жест, взгляд, и пропускал через себя. Дышал мной.

Туника легко скользнула на землю следом за брюками, обнажая перед мужчиной молочно-белую кожу, являя плавные линии бедер, грудь и тонкий стан. Я тонула в его восхищенном взгляде и совсем забыла о стыде. Не смущало даже то, что рисовать на теле символы и знак рода владыки Атей будет пальцами и кровью.

Первое же прикосновение к спине заставило меня задрожать. Нежные мазки по спине, откровенные, возбуждающие, пробуждающие в памяти картинку, однажды увиденную в нише бального зала.

Все было куда острее, жарче и желаннее. Не знаю, кто из нас был нетерпеливее — я, когда дожидалась последнего штриха на коже, или он, когда рисунок был завершен и я поднялась, чтобы активировать символы. Одно могу сказать точно: я никогда не пожалею о своем решении и этой ночи.

Мне никто не говорил, что близость может быть такой сладкой, упоительной. Нигде не описано, что становится с женщиной, когда она в руках мужчины, чувствующего все ее эмоции и предугадывающего ее желания. А я скажу — она растворяется и становится его продолжением. Они дышат в унисон, их сердца бьются как одно, а удовольствие, что щедрой рекой плещется в теле, делится на двоих и многократно умножается.

— Доброе утро, любимая, — жаркий шепот пощекотал кожу на виске, и я теснее прижалась к Таю, не желая открывать глаза. — Пора вставать, моя ведьмочка.

— Не хочу. — Я доверчиво спрятала голову на его груди.

— Мы вернемся на острова, и обещаю, что после того, как тебя осмотрит лекарь, ты примешь ванну и поешь, я уложу тебя спать. Даже колыбельную могу спеть.

Приоткрыв веки, сощурилась от яркого солнечного света.