Я знаю, на что ты смотришь

Она словно борется сама с собой или пытается определиться с образом, в котором хочет появиться."

"— Ты… — цедит она сквозь зубы. — Ты просто… — качает головой, поднимая брови, снова меняясь.

Ева сжимает руки в кулаки, собираясь ударить, но опускает их на мою грудь легким толчком. Ее подбородок дрожит, в глазах появляется блеск, в котором угадываются слезы.

— Иди сюда, ведьмочка, — не выдерживаю я, обхватывая ее руками и прижимая к себе.

Ева сжимает мою футболку, пряча лицо в изгибе моей шеи.

— Тише-тише, — успокаиваю, и ее, и себя заодно, потому что нервы натянуты так, что скоро лопнут ко всем чертям.

— Максим… — всхлипывает Ева.

— Ничего… Я же сказал, что мы разберемся. Значит, разберемся.

9

Макс

— Нет, — говорит Ева, напрягаясь всем телом, но я только обнимаю ее крепче. — Ты не понимаешь…

— Не понимаю, но если ты попытаешься объяснить, то…

— Я не могу, — жалобно произносит она, потираясь мокрым носом о мою шею.

— Ничего. У нас есть много времени.

— Зачем?

— Что «зачем»?

— Зачем тебе все это? Я… Да вообще все! Если ты волнуешься, что тебя уволят…

— Я уже говорил, что мне похер, уволят меня или нет.

— Тогда почему ты здесь?

Задает такие тупые вопросы, но голос… Куда ты себя загнала, ведьмочка? Самое первое проклятие испробовала на себе? Похоже на то... Как мне помочь тебе, не расшатав и так хрупкое состояние? Я безумно боюсь сделать хуже. Мне нельзя ошибиться.

— Потому что здесь ты, — отвечаю, а внутри все клокочет.

Я не думал, что это может быть так. Это еще даже не любовь, просто наваждение, от которого нельзя избавиться. Оно скручивает руки, сжимает сердце и затуманивает разум, позволяя тебе ощутить себя максимально беспомощным перед его силой.

— Я плохая. Стерва и дрянь. Я…

Кого она убеждает? Меня или себя? Идиотка! Хочется всыпать ей по первое число, но я держусь, понимая теперь, откуда у нее это расстройство личности. Она потерялась, запуталась в паутине прошлого, тонет в горе и печали, нацепив маску, чтобы отпугнуть тех, кто хочет помочь.

— Поздно, Ева… Слишком поздно. Говори, что угодно, я уже знаю правду.

— Ты ничего не знаешь! — пытается вырваться из моих объятий, но я все-таки сильнее. — Ничего!

Смотрим друг другу в глаза. Ее испуганная голубизна терзает сердце.

Я знаю, девочка. Все знаю. Ты умеешь любить так сильно, что теперь это убивает тебя.

— Так позволь мне узнать, — каждое мое слово должно быть выверено до малейшего звука, но «мерника» для таких дел не существует.

— И откуда ты взялся? — обессиленно качает головой, развеивая враждебность. — Я о тебе не просила.

— А о чем ты просила?

Она горько усмехается, отводя взгляд. Боюсь представить, что у нее в голове.

— Ни о чем…

Отлично… Ударяюсь лбом о стену, за которой она прячется. Мы в тупике.